Папа, в своей отеческой заботе о здоровье Ромейна избрал это великодушное средство, чтобы принудить его переехать в другое место и оторваться от беспрестанных занятий в Риме.
Перед его отъездом мы снова встретились.
Он был с виду похож на отжившего свой век старика.
Мы забыли все, и помнили только, что он священник нашей веры и наш бывший близкий друг, и устроились так, чтобы поехать вместе.
Погода была теплая, и мы продвигались, не спеша.
Когда мы оставили его в Париже, он, казалось, чувствовал себя лучше.
Я спросил, виделись ли они по этому случаю со Стеллой.
— Нет, — ответил лорд Лоринг, — у нас имеются причины сомневаться, чтобы Стелле было приятно видеть нас, и нам не хотелось вмешиваться непрошенными в крайне щекотливое дело.
Я уговорился с нунцием, которого имею честь знать, чтобы он писал нам о состоянии здоровья Ромейна, и после этого вернулись в Англию.
Неделю назад мы получили новые тревожные вести, и леди Лоринг тотчас поехала в Париж.
В первом своем письме она извещает меня, что сочла своею обязанностью сообщить Стелле об опасном состоянии здоровья Ромейна.
Она благодарила жену за ее доброту и тотчас отправилась в Париж, чтобы быть вблизи, в случае если бы ее муж выразил желание видеть ее.
Стелла и жена живут теперь в одной гостинице.
Меня в Лондоне задержали дела, но, если до вечера я не получу известий о перемене к лучшему, то тоже отправляюсь с почтовым поездом в Париж к леди Лоринг.
Было излишним отнимать еще более времени у лорда Лоринга.
Я поблагодарил его и вернулся к Пенрозу.
Когда я приехал в гостиницу, он еще спал.
На столе в гостиной лежала телеграмма от Стеллы, заключавшаяся в следующих словах:
"Я только что вернулась от его постели, рассказав ему о спасении Пенроза.
Он желает видеть вас.
Положительных страданий нет — он умирает от упадка сил.
Так объявили мне доктора.
Когда я хотела писать к вам, они мне сказали:
«Пошлите телеграмму, времени терять нельзя».
К вечеру Пенроз проснулся.
Я показал ему телеграмму.
Во все время путешествия он только и мечтал, как бы увидеть Ромейна.
В крайнем отчаянии он объявил, что поедет со мной в Париж с ночным поездом.
Припомнив, как на нем отразилось короткое путешествие по железной дороге от Портсмута, я уговаривал его отпустить меня одного.
Но с его любовью к Ромейну нельзя было сладить.
В то время, когда мы тщетно старались убедить друг друга, вошел доктор Уайбров.
К моему изумлению, он принял сторону Пенроза.
— Постарайтесь встать, — сказал он, — мы поможем вам одеться.
Мы подняли его и надели на него халат.
Он поблагодарил нас и, сказав, что может одеться сам, опустился в кресло.
Не прошло и минуты, как он заснул так крепко, что мы подняли и уложили его в постель, а он и не проснулся.
Доктор Уайбров предвидел этот результат и с ласковой улыбкой смотрел на бледное, спокойное лицо бедняги.
— Вот лекарство, с помощью которого мы поставим на ноги нашего пациента.
Пусть он несколько недель только ест, пьет и спит, и вы увидите, как он поправится.
Если бы вы возвращались по суше, Пенроз умер бы дорогой.
Я присмотрю за ним, пока вы будете в Париже.
На станции я встретился с лордом Лорингом.
Он догадался, что я также получил неутешительные вести, и предложил мне место в своем купе.
Едва мы успели сесть, как увидели отца Бенвеля среди прочих пассажиров по платформе. С ним был седой господин, которого мы оба не знали.
Лорд Лоринг не любит незнакомых.
Иначе, чего доброго, мне пришлось бы ехать до Парижа в обществе иезуита.
Париж, 3 мая. По прибытии нашем в отель меня уведомили, что из посольства не было никакого известия.
Мы застали леди Лоринг одну за завтраком, когда отдохнули после нашего ночного путешествия.
— Ромейн еще жив, — сказала она, — но голос его перешел уже в шепот, и он тяжело дышит, когда ложится в постель.
Стелла отправилась в посольство, она надеется увидеть его сегодня во второй раз.