Еще раз благодарю вас.
Мое почтение.
Он уехал в своем шарабане, бросив последний взгляд.., не на меня.., а на аббатство.
IX
Мой рассказ о событиях приближается к концу.
На следующий день мы вернулись в гостиницу в Лондоне.
По просьбе Ромейна я тотчас же послал к себе домой за письмами, пришедшими в мое отсутствие.
Он не переставал думать о дуэли: ему до смерти хотелось узнать, не получено ли каких-нибудь известий от доктора-француза.
Когда посланный вернулся с моими письмами, на одном из них был штемпель Булони.
По настоянию Ромейна, я открыл это письмо первым.
Оно было подписано доктором.
С первых строк я понял, что одно мое опасение было устранено.
После официальных справок французские власти решили, что не было повода для привлечения к суду противника, оставшегося в живых, ни один из присяжных, выслушав дело, не нашел бы его виновным в единственном преступлении, в котором его могли обвинить, — в «убийстве».
Неумышленное убийство во время дуэли не наказывается французскими законами.
Мой корреспондент приводил несколько случаев в подтверждение этого, опираясь на публично выраженное мнение самого знаменитого Берриера.
Одним словом, нам нечего было бояться.
На второй странице сообщалось, что полиция накрыла игроков, с которыми мы провели вечер в Булони, а унизанная украшениями хозяйка была заключена под арест по обвинению в содержании игорного дома.
В городе подозревали, что генерал более или менее прямо был причастен к некоторым весьма щекотливым обстоятельствам, открывшимся следствию.
Как бы то ни было, он вышел в отставку, уехал с женой и семейством из Булони и оставил после себя много долгов.
Никоим образом не удалось открыть, куда он направился.
Я прочел письмо вслух Ромейну, при последних строках он прервал меня.
— Вероятно, плохо справлялись, — сказал он.
— Я сам наведу справки.
— Какой интерес могут они представлять для вас! — воскликнул я.
— Весьма большой, — отвечал он.
— Я надеялся хоть в незначительной мере загладить свою вину перед бедным семейством, которое пережило из-за меня столько горя.
Если жена и дети в плохих обстоятельствах — в чем, кажется, нет сомнения, — то я мог бы обеспечить их, конечно, оставаясь неизвестным.
Дайте мне адрес доктора, я попрошу его произвести розыски за мой счет под видом того, что неизвестный друг желает быть полезным семейству генерала.
Это намерение показалось мне верхом неблагоразумия.
Я высказал это, но совершенно бесполезно.
Со своею обычною горячностью он тотчас же написал письмо и в тот же вечер отправил его.
X
Точно такое же неблагоразумие выказал Ромейн в вопросе о совете с доктором — к чему я серьезно старался побудить его.
Но в этом случае обстоятельства были за меня.
Последние силы леди Беррик истощились.
Во время нашего пребывания в Венже ее, умирающую, привезли в Лондон.
На третий день нашего пребывания в гостинице Ромейна призвали к тетке, и она умерла в его присутствии.
Впечатление, произведенное ее смертью на моего друга, пробудило лучшие стороны его характера.
Он стал менее доверять себе и легче поддавался увещеваниям.
Находясь в таком настроении, он очень обрадовался посещению старого друга, которого искренне любил.
Посещение, само по себе не имевшее никакого особенного значения, привело, как я узнал позже, к весьма серьезным последствиям в жизни Ромейна.
Поэтому я расскажу вкратце, что произошло в моем присутствии.
Лорд Лоринг — всем известный как глава древней английской католической фамилии и обладатель великолепной картинной галереи — был огорчен переменой, которую он заметил в Ромейне, посетив нас в гостинице.
Я присутствовал при их встрече и намеревался уйти из комнаты, думая, что присутствие третьего лица могло стеснить двух друзей, но Ромейн остановил меня.
— Лорд Лоринг должен знать о случившемся со мной, — сказал он, — у меня не хватит духу рассказывать самому.
Расскажите ему все, и если он будет одного мнения с вами, то я согласен посоветоваться с докторами.
Сказав это, он вышел.
Лорд Лоринг разделял мое мнение.
Он также думал, что лучшим средством для излечения болезни Ромейна будет лечение его души.
— Исполняя предписания докторов, — сказал лорд, — лучше всего, по моему мнению, будет не давать нашему другу уходить в себя.