— Нет ничего интересного, — сказала она.
— Есть вести от твоей матери, Стелла?
Молодая девушка со слабой улыбкой подала ей распечатанное письмо.
— Прочти сама, Аделаида, — отвечала она необыкновенно нежным тоном, придававшим необычайную прелесть ее голосу, — и скажи мне, встречала ли ты когда-нибудь двух женщин, так не похожих между собой, как мать и я.
Леди Лоринг прочитала письмо так же быстро, как письма, адресованные лично ей.
«Никогда еще я не проводила время так весело, как в этом прелестном поместье. Каждый день за столом двадцать семь человек, не считая соседей.., вечером танцы запросто.., мы играем на бильярде и ходим в курильню, три раза в неделю охота с гончими.., между гостями всякого рода знаменитости, в том числе несколько знаменитых красавиц… Какие туалеты! Разговоры!.. Но мы не пренебрегаем и серьезными обязанностями: в воскресенье торжественная обедня и хоральное пение в городе, вечером отрывки из Потерянного Рая», читаемые любителем… О, глупый, упрямый ребенок! Зачем ты не захотела ехать и осталась в Лондоне, когда могла бы сопровождать меня в этот земной рай?.. Ты в самом деле больна?.. Кланяйся леди Лоринг и, конечно, если ты больна, посоветуйся с доктором. Здесь все с таким участием справляются о тебе.., но вот, я еще и вполовину не кончила своего письма, а звонят к обеду… Что мне делать?.. Почему нет со мной моей дочки, которая могла бы дать мне хороший совет…"
— Ты еще можешь изменить решение и отправиться к матери, чтобы давать ей советы, — заметила леди Лоринг с серьезной иронией, возвращая письмо девушке.
— Пожалуйста, не говори об этом! — воскликнула Стелла.
— Не знаю, какое существование я не предпочла бы такой жизни, которой теперь наслаждается моя мать.
Что бы я стала делать, если бы ты не предложила мне поселиться в этом доме, где мне так хорошо?
Мой «земной рай» здесь, где мне ничто не мешает по целым дням рисовать или читать, где мне не нужно преодолевать свое нездоровье и нежелание ехать в гости, куда меня тащат, или, что еще хуже, выслушивать угрозы, что мать обратится за советом к доктору, в знания которого она так слепо верит, когда дело не касается ее самой.
Что, если тебе взять меня в компаньонки и дать мне возможность провести здесь всю свою жизнь?
Веселое лицо леди Лоринг приняло серьезное выражение во время речи Стеллы.
— Милая моя, — сказала она ласково, — я знаю, как ты любишь уединение и как ты не похожа по взглядам и чувствам на прочих девушек твоих лет.
Я не забываю, что грустные обстоятельства способствовали развитию твоих наклонностей.
Но с тех пор, как ты гостишь у нас, я замечаю в тебе какую-то перемену, которую не могу себе объяснить, несмотря на все знание твоего характера.
Мы друзья со школьной скамьи, и в те дни у нас не было секретов друг от друга.
Ты беспокоишься о чем-нибудь или о ком-нибудь, не известном мне?
Я не прошу твоей откровенности, но только передаю тебе, что заметила, и говорю тебе, что мне жаль тебя.
Она встала и деликатно переменила разговор:
— Я сегодня хотела выехать раньше обыкновенного, могу я быть тебе полезна? — спросила она, положив руку на плечо Стеллы и ожидая ее ответа.
Стелла взяла ее руку и поцеловала со страстной любовью.
— Не думай, что я неблагодарная, — сказала она, — мне только стыдно.
И, наклонив голову, она заплакала.
Леди Лоринг молча стояла возле нее.
Она хорошо знала сдержанный характер девушки, только в минуты невыносимого горя позволявшей другим заметить свое страдание.
Истинно глубокое чувство, скрывающееся под этой врожденной скромностью, чаще всего встречается в мужчинах.
Многие женщины, обладающие им, лишены общительности, облегчающей их сердца.
Это самые благородные, но вместе с тем часто и самые несчастные женщины.
— Можешь ты подождать минуту? — тихо спросила Стелла.
Леди Лоринг снова села на свое прежнее место и после минутного колебания подвинула стул к Стелле.
— Хочешь, чтобы я посидела с тобой?
— Да, сядь поближе.
Ты сейчас упомянула о нашей жизни в пансионе, Аделаида.
И тогда между нами была разница.
Я была самой младшей из девочек, а ты, кажется, старшей или почти старшей?
— Да, я была старшей.
Между нами десять лет разницы.
Но почему ты возвращаешься к этому?
— Просто вспоминаю былое.
В то время отец был еще жив.
В первое время я скучала по дому и боялась больших девочек.
Ты позволяла мне прятать лицо у тебя на плече и рассказывала мне сказки.
Позволь мне и теперь спрятаться у тебя на плече и послушать тебя.
Теперь она была гораздо спокойнее своей старшей подруги, которая побледнела и молча, со страхом, смотрела на прекрасную головку, лежащую у нее на плече.
— Поверила бы ты когда-нибудь, что после всего, пережитого мною, я способна еще думать о мужчине, о мужчине, про которого ничего даже не знаю? — спросила Стелла.
— Душа моя, в этом нет ничего невозможного!
Тебе всего двадцать три года.
В то несчастное время, о котором и вспоминать тебе не следует, ты ни в чем не была виновата.
Люби, Стелла, и будь счастлива, если только найдешь человека, достойного тебя.