Для того чтобы освободить здесь место для меня, духовнику лорда и леди Лоринг была поручена другая паства в Ирландии.
И вот я на его месте!
Кстати, не обращайтесь ко мне в присутствии посторонних ни с какими особенными знаками уважения.
В доме лорда Лоринга я не провинциальный начальник нашего ордена, а простой подчиненный.
Пенроз смотрел на него с восторгом.
— Это большая жертва с вашей стороны. В вашем сане и в ваши годы!
— Вовсе нет, Артур.
В положении начальника часто представляются искушения нашей гордости.
Такую перемену я считаю полезным для себя уроком в уничижении.
Например, леди Лоринг, как я ясно вижу, не любит меня и не доверяет мне.
Кроме того, здесь с некоторого времени гостит одна молодая девушка.
Она протестантка, разделяющая все предрассудки, связанные с ее образом мыслей, и бедняжка так тщательно избегает меня, что я еще ни разу не видал ее.
Такие уничижения — очень полезное напоминание о слабости человеческой природы для человека, занимающего высокое и важное положение.
Кроме того, я встретил на своем пути препятствия, которые способствовали возбуждению моей энергии.
Артур, как на вас действуют препятствия?
— Я стараюсь преодолеть их, отец, но часто чувствую, что теряю мужество.
— Странно, — сказал отец Бенвель, — а я чувствую только нетерпение.
Какое право имеет препятствие возникать на моем пути? Вот как я смотрю на это.
Например, первое, что я услышал по прибытии сюда, было, что Ромейн уехал из Англии.
Мое знакомство с ним отодвинулось на неопределенное время, но я не пал духом — я обратился к лорду Лорингу за всеми подробностями, которые мне необходимо было знать о Ромейне и его привычках.
Встретилось другое препятствие: не имея квартиры в доме, я должен был найти предлог быть постоянно здесь, всегда готовый воспользоваться минутами досуга лорда Лоринга для разговоров с ним.
Я сел в этой комнате и сказал себе:
«Прежде чем опять встану, эти дерзкие препятствия должны быть устранены».
Состояние библиотеки дало мне желанный предлог.
Еще до моего ухода мне поручили привести библиотеку в порядок.
С этой минуты я прихожу и ухожу, когда мне угодно.
Когда у лорда Лоринга возникало желание поговорить, я всегда был тут, чтобы направить разговор в нужное русло.
И что же в результате?
Как только появится Ромейн, я сразу смогу предоставить вам возможность сблизиться с ним.
И все это благодаря тому, что я не выношу препятствий.
Не правда ли, это даже смешно?
Но, вероятно, Пенроз был лишен чувства юмора: вместо того, чтобы смеяться, он, казалось, желал знать дальнейшие подробности.
— Каким образом могу я сблизиться с мистером Ромейном? — спросил он.
Отец Бенвель налил себе еще кофе.
— Не желаете ли вы, чтобы я прежде сказал вам, как благодаря обстоятельствам мы можем надеяться на обращение Ромейна?
Он молод и холост, у него нет никакого неподходящего знакомства, он романтичен, чувствителен, чрезвычайно образован.
У него нет близких родственников, которые могли бы оказывать на него влияние, и я точно знаю, что его имение никому не отказано.
В продолжение последних нескольких лет он весь отдался книгам и собирает материалы для сочинения «О происхождении религий», требующего громадных изысканий.
Глубокая печаль или угрызения совести — лорд Лоринг не объяснил, что именно, — серьезно повлияли на его нервную систему, уже расстроенную ночными занятиями.
Прибавьте к тому, что теперь он недалеко от нас.
Он недавно вернулся в Лондон и живет один в гостинице.
По какой-то причине, не известной мне, он не хочет жить в Венже, где, по моему мнению, человек занимающийся должен бы чувствовать себя лучше всего.
Пенроз начал с интересом прислушиваться.
— Вы были в аббатстве? — спросил он.
— Я недавно был в этой части Йоркшира.
Если бы не грустные воспоминания, связанные с развалинами и осквернением святого места, эта поездка была бы весьма приятной.
Имение дает, без сомнения, значительный доход?
Я знаю цену доходной части имения, простирающейся на юг за бесплодной местностью, окружающей дом.
Возвратимся на минуту к Ромейну и к вашему положению в качестве его компаньона.
Он велел прислать книги из Венжа и убедил себя, что усидчивые занятия — единственное средство успокоить его душевную тревогу, от чего бы она ни происходила.