Он поклонился Стелле, спокойно созерцая ее красоту, пожал руку Пенрозу, сказав несколько ласковых слов своему будущему секретарю, а затем снова сосредоточил свое внимание на картине, будто Стелла и Пенроз с этой минуты перестали занимать его.
— Будь я на вашем месте, — сказал он лорду Лорингу, — я не купил бы эту картину.
— Почему?
— По-моему, в ней есть серьезный недостаток, характеризующий новейшую английскую школу.
Полное отсутствие мысли в передаче сюжета, скрывающееся под искусными техническими уловками кисти.
Если вы видели одну из картин этого живописца, вы видели их все.
Он изготавливает их, а не рисует.
В ту минуту, когда Ромейн говорил это, отец Бенвель вошел в галерею.
При церемонии представления владельцу Венжа он держал себя чрезвычайно вежливо, но немного рассеянно.
Его занимала только одна мысль, как увериться в правильности его подозрений относительно Стеллы.
Не ожидая представления, он обратился к ней с выражением отеческого интереса и сдержанного скромностью восхищения, которое умел принимать в разговорах с женщинами.
— Могу я спросить, согласны ли вы с мнением мистера Ромейна о картине? — спросил он самым мягким тоном.
Она слышала о нем и знала его положение в доме.
Представление, сделанное шепотом леди Лоринг: «Отец Бенвель, душа моя!», было для нее совершенно излишним.
Ее антипатия предостерегала ее от этого человека.
— Я не имею оснований быть критиком, — отвечала она с холодной вежливостью.
— Я могу только определить, что мне нравится или не нравится.
Этот ответ как нельзя больше соответствовал планам отца Бенвеля.
Он отвлек внимание Ромейна от картины и переключил его на Стеллу.
Патер воспользовался этим обстоятельством для того, чтобы отметить выражение их лиц, когда они смотрели друг на друга.
— Мне кажется, вы нашли основание для всякой критики, — сказал Ромейн Стелле.
— Выражая в разговоре свое мнение о книгах и картинах или развивая его со всеми подробностями в печати, мы, в сущности, говорим только то, что нравится или не нравится лично нам.
По моему скромному мнению, эта картина ровно ничего не говорит мне.
А вам она что-нибудь говорит?
Он располагающе улыбнулся, задавая ей этот вопрос, ни в голосе, ни в глазах его не заметно было какого-либо волнения.
Успокоенный в отношении Ромейна, отец Бенвель посмотрел на Стеллу.
Как ни сдерживала она себя, но ее сердечная тайна отражалась на ее лице.
Холодно-спокойное выражение, с которым она слушала патера, мало-помалу исчезло под воздействием голоса Ромейна и его взгляда.
Лицо Стеллы не изменилось, но нежная кожа слегка порозовела и приобрела более живой оттенок, будто под влиянием внутренней оживляющей теплоты.
В ее глазах и на губах вспыхнул интерес к новой жизни, ее изящная, будто эфирная, фигура незаметно крепла и распускалась, как цветок под воздействием благодатного солнечного луча.
Когда она отвечала Ромейну, конечно, соглашаясь с ним, в ее голосе слышалась нежная убедительность, скромно приглашавшая его продолжать смотреть на нее и говорить с ней. Этот голос открыл бы отцу Бенвелю истину, даже если б он не видел ее лица.
Чувствуя что его подозрения относительно Стеллы обоснованны, он со скрытой подозрительностью бросил взгляд на леди Лоринг.
В честных голубых глазах верного друга Стеллы видна была нескрываемая симпатия к девушке.
Лорд Лоринг, находивший чрезмерно строгим мнение Ромейна и Стеллы, снова принялся за обсуждение сюжета несчастной картины.
Леди Лоринг, как всегда, согласилась с мужем.
Пока всеобщее внимание было занято таким образом, отец Бенвель заговорил с Пенрозом, бывшим до этого молчаливым слушателем художественного спора.
— Видели ли вы знаменитый портрет Гейнсборо — первой леди Лоринг? — спросил он и, не ожидая ответа, взял Пенроза под руку и подвел его к картине, висевшей в самом конце галереи.
— Как вы находите Ромейна? — спросил отец Бенвель тихим голосом, будто продолжая разговор, но, видимо, с нетерпением ожидая ответа.
— Он заинтересовал меня, — отвечал Пенроз.
— Он выглядит таким больным и грустным и так ласково говорил со мной…
— Одним словом, — заметил отец Бенвель, — Ромейн произвел на вас приятное впечатление.
Перейдем к следующему.
Вы также должны стараться произвести приятное впечатление на Ромейна.
Пенроз вздохнул.
— Как ни стараюсь я понравиться людям, которые нравятся мне, я не всегда преуспеваю в этом, — сказал он.
— В Оксфорде мне говорили, что я застенчив, и я боюсь, что, к моему несчастью, эта правда.
Я хотел бы быть более общительным.
— Предоставьте это мне, сын мой!
Они все еще говорят о картинах?
— Да.