Близость смерти обнажила в ее характере качества, которые мне следовало бы заметить ранее.
Как бы ни был продолжителен срок, я терпеливо стану ждать возвращения в Англию.
Уверенный в своей правоте, он становился в мыслях и действиях самым упрямым человеком, какого мне приходилось когда-либо видеть.
Убедившись же в своей не правоте, он ударялся в другую крайность: совершенно необоснованно начинал не доверять себе и безо всякой нужды пользовался каждым представившимся случаем, чтобы загладить свою ошибку.
При этом он бывал способен, имея наилучшие намерения, поступать по-детски нерассудительно.
Предчувствуя что-то недоброе, я спросил, как он провел время без меня.
— Я ожидал вас, пока не потерял терпение, — отвечал он, — а потом решил пройтись.
Я думал пойти на берег моря, но запах гавани заставил меня вернуться в город, и здесь — странное стечение обстоятельств — я встретил некоего капитана Питеркина, бывшего моего товарища по университету.
— Он здесь проездом? — спросил я.
— Нет, не совсем.
— Живет здесь?
— Да.
Я потерял его из виду, уехав из Оксфорда, и, кажется, ему после не повезло.
Мы разговорились.
Он сказал мне, что будет жить здесь, пока его дела не устроятся.
С меня было довольно — личность капитана Питеркина вставала передо мной с такою ясностью, будто я знал его много лет.
— Неосторожно с вашей стороны возобновлять знакомство с подобным человеком, — сказал я.
— Нельзя ли было ограничиться обменом поклонами?
Ромейн принужденно улыбнулся.
— Вы, может быть, правы, — отвечал он, — но вспомните: уходя от тетки, я осознал, как несправедливо относился к ней.
И подумал, что обижу старого товарища, холодно обойдясь с ним.
Бедняга, быть может, попал в свое теперешнее положение столько же по несчастью, сколько и по своей вине.
Мне в первую минуту хотелось поступить, как вы советуете, но я не доверился себе.
Он протянул мне руку и выразил удовольствие, что видит меня.
Как тут было поступить?
Мне интересно услышать ваше мнение о нем.
— Капитан Питеркин пригласил нас обедать?
— Да.
Я случайно упомянул о вчерашнем скверном обеде в гостинице.
Он сказал:
«Приходите ко мне в пансион.
Кроме Парижа, во всей Франции не найдете такого стола».
Я старался отказаться от его приглашения — я не люблю встречаться с незнакомыми личностями — и сказал, что я здесь со знакомым.
Он любезно пригласил и вас сопутствовать мне.
Неловко было отказываться дольше.
Питеркин и так обиделся.
«Я беден, — сказал он, — и вовсе неподходящее знакомство для вас и ваших друзей.
Прошу извинения, что осмелился пригласить вас!»
Он отвернулся, со слезами на глазах.
Что мне было делать?
Я подумал:
«Следовало предложить ему пять фунтов, и он не обиделся бы, что его приглашение не принято».
Вернись я вовремя для прогулки с Ромейном, мы бы не встретили капитана, а если бы даже встретили, то мое присутствие помешало бы конфиденциальному разговору и приглашения бы не последовало.
Я чувствовал свою вину, хотя вовсе не был виноват.
Возражения теперь бесполезны — дело поправить нельзя.
Оставив старый город по правую руку и проехав мимо нескольких дач в предместье, мы подъехали к одинокому домику, окруженному каменной оградой.
Проходя через садик перед домом, я заметил около конуры двух больших цепных собак.
Или хозяин боялся воров?
III
В ту минуту, когда мы вошли в гостиную, мои подозрения насчет общества, которое я ожидал встретить, подтвердилось.