Болезненная фантазия превращается в действительность для человека, подобного мне.
Припомните слова доктора и вспомните новое лицо, которое я видел в вашем доме!
Вспомните взгляд, впервые нашедший дорогу к моему сердцу!
Лорд Лоринг еще раз взглянул на часы над камином.
Стрелки указывали час обеда.
— Мисс Эйрикорт? — шепотом спросил он.
— Да, мисс Эйрикорт.
Слуга отворил дверь в библиотеку, и Стелла сама вошла в комнату.
VIII ПАТЕР ИЛИ ЖЕНЩИНА
Лорд Лоринг отправился одеваться.
— Я вернусь через десять минут, — сказал он, оставляя Ромейна и Стеллу наедине.
Она была одета, как всегда, просто.
Белые кружева служили единственным украшением ее серебристо-серого платья.
Ее великолепные волосы были уложены в полной красе, без всяких украшений.
Даже золотая брошка, придерживаюшая ее кружевную пелеринку, была чрезвычайно проста.
Сознание, что она предстает во всей своей красоте перед глазами мужчины со вкусом, вызвало в ней снова некоторую натянутость, которую Ромейн заметил в ту же минуту, как она подала ему руку.
Они были одни, и она в первый раз видела его во фраке.
Может быть, женщины не в состоянии верно оценить то, что красиво по форме и цвету, или, может быть, у них нет собственного мнения, когда заговорит мода, но, без сомнения, из тысячи женщин едва ли найдется одна, которой не нравится мрачный и некрасивый парадный костюм мужчины девятнадцатого века.
Красивый мужчина, на их взгляд, становится более привлекательным и в пошлом черном фраке и белом галстуке — одежде, совпадающей по цвету с одеждой его слуги, прислуживающего ему за столом.
Бросив украдкой взгляд на Ромейна, Стелла потеряла всякое доверие к себе и принялась перебирать фотографии, лежавшие на столе.
Минутное молчание, последовавшее за поклоном, стало невыносимо для нее.
Чтобы как-нибудь прервать его, она совершенно невольно высказала последнюю мысль, занимавшую ее, когда она вошла в комнату.
— Мне кажется, что, входя сюда, я слышала свое имя, — сказала она.
— Вы говорили обо мне с лордом Лорингом?
Ромейн признался, что они говорили о ней.
Стелла улыбнулась и перевернула лист альбома.
Но были ли когда-нибудь картины способны обуздать женское любопытство?
— Конечно, нельзя спросить, что вы говорили? — сорвалось у нее.
Невозможно было отвечать ей правду, не входя в объяснения, которых Ромейн страшился.
Он колебался.
Продолжая смотреть альбом, она произнесла:
— Понимаю!
Говорили о моих недостатках.
— Она остановилась и снова исподтишка взглянула на него.
— Если вы укажете мне их, я постараюсь исправиться.
Ромейн почувствовал, что оставалось только высказать правду, умолчав немногое.
— Мы говорили о том, — сказал он, — как на впечатлительного человека может повлиять голос или взгляд…
— О влиянии на меня? — спросила она.
— Нет.
О том влиянии, которое вы можете иметь на других.
Она прекрасно знала, что он говорит о себе, но решилась доставить себе удовольствие заставить его признаться в этом.
— Если я обладаю таким влиянием, — сказала она, — то, надеюсь, что это к лучшему?
— Без сомнения, к лучшему.
— Вы говорите с уверенностью, мистер Ромейн.
С такой уверенностью, будто убедившись на опыте, а это вряд ли возможно.
Он бы еще нашел возможность избежать прямого ответа, если бы она ограничилась одними словами, но, говоря, она смотрела на него.
— Признаться ли вам, что вы правы? — сказал он.
— Я говорил, что испытал это вчера на себе.
Стелла снова сосредоточила свое внимание на фотографиях.
— Это невероятно, — мягко заметила она и, помолчав, спросила: