Если верить докторам, книги плохо заплатили мне за мою неизменную верность.
Они расстроили мое здоровье и сделали меня, боюсь, весьма необщительным.
Он, казалось, собирался сказать еще что-то, но подавил свой порыв.
— Почему это мне вздумалось говорить о себе? — заметил он, улыбаясь.
— Я не имею такой привычки.
Может быть, это еще один результат вашего влияния на меня?
Он задал этот вопрос с напускною веселостью.
Стелла непринужденно ответила ему:
— У меня и в самом деле возникает желание оказывать на вас какое-нибудь влияние, — сказала она серьезно и грустно.
— Почему?
— В таком случае я уговорила бы вас закрыть свои книги и найти себе живого товарища, который помог бы вам вернуть более радостное настроение.
— Я уже сделал это, — сказал Ромейн, — у меня есть новый товарищ — мистер Пенроз.
— Пенроз? — повторила она.
— Это — друг — ведь так, кажется? — здешнего патера, которого зовут отцом Бенвелем?
— Да.
— Я не люблю отца Бенвеля.
— Разве это причина, чтобы не любить Пенроза?
— Да, — сказала она смело, — потому что он друг отца Бенвеля.
— Право, вы ошиблись, мисс Эйрикорт.
Мистер Пенроз только вчера принялся за свои обязанности секретаря, и я уже имел случай составить себе о нем высокое мнение.
Многие после случая, произошедшего со мной, постарались бы найти себе другого секретаря, — прибавил он, говоря больше с самим собой, а не с ней.
При последних словах Стелла взглянула на него с удивлением.
— Вы рассердились на мистера Пенроза? — спросила она невинно.
— Неужели вы можете быть резким с человеком, зависящим от вас?
Ромейн улыбнулся.
— Я хотел сказать не то, я подвержен припадкам, внезапным припадкам болезни.
Мне досадно, что я встревожил мистера Пенроза подобным припадком, случившимся в его присутствии.
Она подняла глаза на него и снова опустила их.
— Вы не рассердитесь, если я признаюсь вам в одном поступке? — спросила она застенчиво.
— Немыслимо, чтобы я мог рассердиться на вас.
— Мистер Ромейн, мне кажется, и я видела то, что видел ваш секретарь.
Я знаю ваши страдания и знаю, с каким терпением вы их переносите.
— Вы видели? — воскликнул он.
— Я видела вас, когда вы взошли с вашим другом на пароход, ехавший из Булони.
Вы не заметили меня и, конечно, не подозревали, как мне было жаль вас.
А потом, когда вы пошли один и остановились около машины, тогда.., но вы уверены, что не будете думать обо мне хуже, если я вам скажу, что я тогда сделала?
— Нет, нет!
— Ваше лицо испугало меня — описать его невозможно — и я пошла к вашему другу и решилась сказать ему, что он нужен вам.
Это было сделано под впечатлением минуты — намерение мое было хорошее.
— Я уверен в этом.
При этих словах лицо его немного затуманилось и выдало мимолетное чувство недоверия.
Не спросила ли она, побуждаемая любопытством, его спутника и не был ли он настолько слаб, что под убедительным влиянием ее красоты отвечал на ее расспросы?
— Говорили ли вы с моим другом? — спросил он.
— Я только сказала ему, чтобы он шел к вам, и, кажется, выразила опасение, что вы очень больны.
По прибытии в Фолькстон началась суматоха — и даже если бы я хотела еще поговорить с ним, то не было бы возможности.
Ромейну стало стыдно за свои подозрения.
— Вы великодушны, — сказал он серьезно.
— Между моими знакомыми не много нашлось бы таких, которые отнеслись бы ко мне так, как вы!
— Не говорите этого, мистер Ромейн!
Невозможно найти более внимательного друга, чем джентльмен, который заботился о вас во время переезда.