«Войдите».
Стелла отворила дверь.
Бедно меблированная комната была чрезвычайно чиста.
Над постелью на стене висел маленький образок Божией Матери, украшенный венком из поблекших искусственных цветов.
У круглого столика сидели две женщины в черных платьях из грубой материи и работали над каким-то вышиванием.
Старшая из них встала, когда посетительница вошла в комнату.
Тонкие, пропорциональные черты ее изнуренного и усталого лица все еще носили отпечаток прежней красоты. Ее темные глаза остановились на Стелле с выражением жалобной просьбы.
— Вы пришли за работой, сударыня? — спросила она по-английски с иностранным акцентом.
— Извините меня, прошу вас, я еще не кончила ее.
Вторая женщина вдруг подняла глаза от работы.
Она также поблекла и была худа, но глаза ее блестели и движения сохранили девичью гибкость.
С первого взгляда можно было догадаться по ее сходству со старшей женщиной о их родстве.
— Это я виновата! — воскликнула она страстно по-французски.
— Я устала, была голодна и проспала дольше, чем следовало.
Матушке не хотелось будить меня и заставлять приниматься за работу.
Я презренная эгоистка, а матушка — святая!
Она подавила слезы, выступившие у нее на глазах, и гордо, поспешно принялась за работу.
Как только представилась возможность говорить, Стелла, стараясь успокоить женщин, произнесла:
— Я совсем ничего не знаю о работе, — сказала она по-французски, чтобы быть лучше понятой.
— Откровенно говоря, я пришла сюда, чтобы немного помочь вам, мадам Марильяк, если вы позволите.
— Принесли милостыню? — спросила дочь, снова мрачно подняв глаза от иголки.
— Нет, участие, — мягко отвечала Стелла.
Девушка снова принялась за работу.
— Извините меня, — сказала она, — и я со временем научусь покоряться судьбе.
Тихая страдалица-мать подала Стелле стул.
— У вас прекрасное, доброе лицо, мисс, — сказала она, — и я уверена, что вы извините мою бедняжку дочь.
Я еще помню то время, когда и сама была так же вспыльчива, как она.
Позвольте спросить, от кого вы узнали о нас?
— Извините меня, но я не могу ответить вам на этот вопрос, — сказала Стелла.
Мать ничего не ответила, дочь же спросила резко:
— Почему?
Стелла обратилась с ответом к матери.
— Я пришла к вам от одного господина, который желает помочь вам, но не желает, чтобы называли его имя.
Поблекшее лицо вдовы вдруг просияло.
— Неужели брат мой, услышав о смерти генерала, простил мне, наконец, мое замужество? — воскликнула она.
— Нет! Нет! — прервала ее Стелла.
— Я не стану вводить вас в заблуждение.
Лицо, представителем которого я являюсь, не родственник вам.
Несмотря на это заявление, бедная женщина никак не хотела расставаться с надеждой, пробудившейся в ней.
— Может быть, имя, под которым вы знаете меня, заставляет вас сомневаться, — поспешно прибавила она.
— Мой покойный муж принял нашу теперешнюю фамилию, переселившись сюда.
Может быть, если я скажу вам…
Дочь остановила ее.
— Матушка, предоставьте это мне.
Вдова покорно вздохнула и принялась за работу.
— Достаточно будет и нашей теперешней фамилии Марильяк, — сказала девушка, обращаясь к Стелле, — пока мы не познакомимся поближе.
Вы, конечно, хорошо знаете лицо, представительницей которого служите?
— Конечно, иначе меня не было бы здесь.
— В таком случае вам известны все семейные обстоятельства этого лица и вы, конечно, можете сказать, французы его родственники или нет?
— Я могу ответить определенно, что они англичане, — отвечала Стелла.