— Я пришла к вам от имени друга, который сочувствует мадам Марильяк, — и только.
— Видите, матушка, что вы ошиблись.
Перенесите это испытание так же твердо, как переносили другие.
Сказав это весьма нежно, она снова обратилась к Стелле, не стараясь скрывать перехода к холодности и недоверию.
— Одна из нас должна говорить прямо, — сказала она.
— Наши немногие знакомые почти так же бедны, как мы, притом они все французы.
Я вам говорю, что у нас нет друзей англичан.
Каким образом этот анонимный благодетель узнал о нашей бедности?
Вы нас не знаете, следовательно, не вы могли указать на нее.
Стелла только теперь поняла, в какое неловкое положение она попала.
Она смело встретила возникшие затруднения: ее поддерживало убеждение, что она служит делу, приятному Ромейну.
— Вы, вероятно, руководствовались лучшими побуждениями, советуя вашей матушке не говорить своего имени, — продолжала она, — будьте настолько справедливы, чтобы предположить, что и у вашего «анонимного благодетеля» есть причины не открывать свой фамилии.
Этот удачный ответ побудил мадам Марильяк принять сторону Стеллы.
— Милая Бланш, ты говоришь слишком резким тоном с этой доброй барышней, — сказала она дочери.
— Стоит взглянуть на нее, чтобы увидеть ее добрые намерения.
Бланш с угрюмой покорностью снова взялась за иглу.
— Если мы должны принять милостыню, то я по крайней мере желала бы знать руку, подающую ее, — отвечала она.
— Больше я ничего не скажу.
— Когда тебе будет столько же лет, сколько мне, — сказала мадам Марильяк, — ты не будешь рассуждать так резко, как теперь.
Мне многому пришлось научиться, — продолжала она, обращаясь к Стелле, — и я думаю, это послужило мне на пользу.
Я не была счастлива в жизни…
— Вы были мученицей всю свою жизнь! — сказала девушка, не будучи в силах сдержать себя.
— Отец! Отец!
Она отбросила от себя работу и закрыла лицо руками.
Слабая мать впервые заговорила строго:
— Пощади память отца! — сказала она.
Бланш вздрогнула, но промолчала.
— У меня нет ложной гордости, — продолжала мадам Марильяк.
— Я признаюсь, что мы в нищете, и без дальнейших вопросов благодарю вас, дорогая мисс, за ваши добрые намерения.
Мы перебиваемся кое-как.
Пока глаза мои служат мне, работа дает нам средства к жизни.
Моя старшая дочь зарабатывает кое-что уроками музыки и вносит свою долю в наше бедное хозяйство.
Я не отказываюсь наотрез от вашей помощи, но говорю только: мы еще попытаемся пробиться сами.
Едва она проговорила это, как слова, долетевшие из соседней комнаты, прервали ее и повели к последствиям, которых присутствовавшие не предвидели, из-за легкой перегородки, разделявшей комнату, вдруг раздался пронзительный голос, похожий на визг.
— Хлеба! — кричал кто-то по-французски.
— Я голоден.
Хлеба! Хлеба!
Дочь вскочила.
— Вот, он выдал нас! — воскликнула она с негодованием.
Мать молча встала и отворила шкаф, стоявший как раз напротив Стеллы.
Она увидела две-три пары ложек в вилок, несколько чашек, блюдечек и тарелок и сложенную скатерть.
Кроме этого, на полках не было ничего, не было даже черствой корки хлеба, которую искала бедная женщина.
— Пойди, душа моя, успокой брата, — сказала она, запирая шкаф с таким же терпением, как всегда.
Когда Бланш вышла из комнаты, Стелла вынула портмоне.
— Ради Бога, возьмите что-нибудь! — вскричала она.
— Я предлагаю вам с полным уважением, я предлагаю вам взять взаймы.
Мадам Марильяк ласково сделала знак Стелле, чтобы она закрыла портмоне.
— Не расстраивайте себя из-за пустяков, — сказала она.
— Булочник поверит нам, пока мы не получим денег за работу, и дочь моя знает это.
Если вы не хотите сообщить ничего больше, скажите по крайней мере ваше имя?