Вполне ли вы уверены, что в вас достаточно любви и мужества, чтобы стать моей женой?
Она нежно положила голову на его плечо и взглянула с очаровательной улыбкой.
— Сколько раз мне нужно повторять это, — спросила она, — чтобы вы поверили?
Еще раз: во мне достаточно мужества и любви, чтобы стать вашей женой, и я почувствовала это, Луис, когда в первый раз увидела вас!
Уничтожит ли это признание ваши сомнения и обещаете ли вы мне никогда более не сомневаться ни в себе, ни во мне?
Ромейн обещал и запечатлел свое обещание поцелуем, на этот раз без" сопротивления.
— Когда же будет наша свадьба? — прошептал он.
Она со вздохом подняла голову с его плеча.
— Если сказать вам откровенно, — ответила она, — я должна поговорить со своей матерью.
Ромейн покорился обязанностям своего нового положения, насколько он их понимал.
— Разве вы уже сообщили вашей матери о наших отношениях? — спросил он.
— В таком случае, моя ли это или ваша обязанность — узнать ее желание? Я в этих делах крайне несведущ.
Мое личное мнение таково: я должен спросить ее сначала, согласна ли она иметь меня своим зятем, а тогда уже вам можно будет поговорить с нею о свадьбе.
Стелла подумала о склонности Ромейна к скромному уединению и о наклонности своей матери к тщеславию и хвастовству.
Она чистосердечно передала ему результат своих размышлений.
— Я боюсь советоваться с матерью о нашем браке, — сказала она.
Ромейн удивился.
— Разве вы думаете, что мистрис Эйрикорт не согласится на него? — спросил он.
Стелла удивилась в свою очередь.
— «Не согласится»! — повторила она.
— Я знаю наверно, что мать будет в восторге.
— Так в чем же заключается затруднение?
Был только один способ определенно ответить на этот вопрос.
Стелла смело описала мечты матери о свадьбе с приглашенным архиепископом, двенадцатью подругами невесты в зеленых платьях с золотом и с сотней гостей за завтраком в картинной галерее лорда Лоринга.
Ромейн был так ошеломлен, что на минуту буквально лишился языка.
Сказать, что он смотрел на Стеллу, как приговоренный к смерти смотрит на шерифа, объявляющего ему день казни, значило бы оказать несправедливость подсудимому.
Он принял удар не дрогнув и в доказательство своего спокойствия согласился ознаменовать свою свадьбу казнью — завтраком, который его желудок не в состоянии будет переварить.
— Если вы согласны с мнением вашей матери, — начал Ромейн, когда к нему вернулось самообладание, — если такой личный взгляд не помешает вам… Он не смог продолжить.
Его живое воображение нарисовало ему архиепископа, свадебных подруг и сотню гостей, и голос его невольно оборвался.
Стелла поспешила успокоить его.
— Дорогой мой! Я вовсе не разделяю мнения моей матери, — ответила она нежно.
— Я с грустью должна сказать, что у нас очень мало общих симпатий.
Свадьбы, по-моему, следует праздновать насколько возможно скромнее, присутствовать должны только близкие и дорогие родственники и никого более.
Если же необходимы увеселения, банкеты и сотни приглашенных, то пусть это происходит тогда, когда новобрачные возвратятся домой после медового месяца и начнут серьезную жизнь.
Хотя подобные взгляды странны в женщине, но таково мое мнение.
Лицо Ромейна просияло.
— Как мало женщин обладает, подобно вам, здравым умом и тонкостью чувств! — воскликнул он.
— Конечно, ваша мать должна уступить, когда услышит, что мы с вами сходимся во взглядах на свадьбу.
Стелла слишком хорошо знала свою мать, чтобы согласиться с мнением, выраженным таким образом.
Способность мистрис Эйрикорт придерживаться своих узких идей и упорно настаивать на внушении их другим, когда затрагивались ее общественные принципы, была такова, что ее не могло побороть никакое сопротивление, кроме прямой грубости.
Она была способна надоесть как Ромейну, так и своей дочери до крайних границ человеческого терпения в твердой уверенности, что она призвана обращать всех еретиков на истинный путь в деле браков.
Намереваясь говорить о матери по этому поводу со всевозможной сдержанностью, Стелла высказалась, однако, достаточно ясно для вразумления Ромейна.
Тогда он сделал другое предложение.
— Не обвенчаться ли нам тайно, — предложил он, — и потом уже сказать об этом мистрис Эйрикорт?
Такое разрешение затруднения, вполне на мужской лад, тотчас же было отвергнуто.
Стелла была слишком добрая дочь, чтобы огорчить свою мать поступком, носившим хотя бы тень неуважения.
— О, подумайте, — сказала она, — как поражена и огорчена будет мать!
Она должна присутствовать на моей свадьбе!
Ромейну пришла мысль о компромиссе.
— А что вы скажете, — предложил он, — если приготовиться к свадьбе потихоньку, и сказать мистрис Эйрикорт за день или за два, когда уже будет поздно рассылать приглашения?