Эта ловкая хитрость, желание увлечь в интимный разговор не удались.
— Только не теперь, мама, благодарю вас, — сказала она.
Отец Бенвель, намеревавшийся было благоразумно удалиться, остановился и взглянул на мистрис Эйрикорт с почтительным вниманием.
Обстоятельства сложились так, что с его стороны было излишне отыскивать ее.
Но так как она сама встретилась ему на пути, то шансы добыть через мистрис Эйрикорт необходимые сведения были не таковы, чтобы ими пренебрегать.
— Ваша матушка? — обратился он к Стелле.
— Я буду счастлив, если вы меня представите ей.
Исполнив весьма неохотно процедуру представления, Стелла отошла несколько в сторону.
Она не желала принимать никакого участия в разговоре, но имела свои причины остаться поблизости и слышать его.
Через минуту мистрис Эйрикорт со свойственной ей легкостью разразилась потоком неистощимой болтовни.
Различие лиц ее не смущало, а разница убеждений ей не препятствовала.
Она одинаково была готова быть любезной — как с пуританином, так и с папистом, если только встречалась с ними в хорошем обществе.
— Очень рада с вами познакомиться, отец Бенвель.
Кажется, я вас видела на прекрасном вечере у герцога?
Я говорю о том вечере, когда мы встречали кардинала по возвращении его из Рима.
Премилый старичок, если так фамильярно можно отозваться о князе церкви.
Как восхитительно он носит свои новые регалии, все заметили эту патриархальную простоту.
Видели ли вы его в последнее время?
Мысль, что орден, к которому он принадлежал, мог особенно интересоваться кардиналом, кроме тех случаев, когда он извлекал из него пользу, втайне забавляла отца Бенвеля.
«Как мудра была церковь, изобретя духовную аристократию! — подумал он.
— Даже на эту ограниченнейшую из женщин она производит впечатление».
Его ответ был верен принятой им на себя роли человека из низшего духовенства:
— Бедным священникам, подобным мне, сударыня, мало приходится видеть князей церкви в герцогских домах.
Сказавши это с самым приличным смирением, он переменил тему разговора прежде, чем мистрис Эйрикорт успела возобновить свои воспоминания о герцогском вечере.
— Ваша очаровательная дочь и я говорили о Кловелли, — продолжал он.
— Я только что провел несколько свободных дней в этой прекрасной местности.
Действительно, для меня было сюрпризом, мистрис Эйрикорт, увидеть так много истинно прекрасных поместий в окрестностях.
Я в особенности был поражен — вы, может быть, знаете? — Бопарк-Гаузом.
Маленькие, мигающие глазки мистрис Эйрикорт вдруг сделались неподвижны, но это было только одно мгновенье.
Однако эта незначительная перемена предвещала неудачу планам патера.
Даже способности глупца могут изощриться в столкновениях с людьми.
Мистрис Эйрикорт много лет вращалась в обществе, действуя под эгоистическим влиянием своих личных выгод в соединении с коварными побуждениями, которые скорее всего прививаются к ограниченным умам.
Недостойная быть посвященной в тайны, касающиеся других, эта легкомысленная женщина могла быть недоступной хранительницей тайн, касающихся ее самой.
Как только патер упомянул косвенно о Винтерфильде, говоря о Бопарке, внутреннее чувство предостерегло ее, как бы говоря: «Ради Стеллы, будь осторожна!»
— О, да, — сказала мистрис Эйрикорт.
— Я знаю Бопарк-Гауз, но могу ли я исповедоваться вам? — прибавила она с самой милой улыбкой.
С присущим ему тактом отец Бенвель произнес в ее тоне:
— Исповедь на балу — новость, даже в моей практике, — возразил он со сладчайшей улыбкой.
— Как вы добры, что поощряете меня, — сказала мистрис Эйрикорт.
— Нет, благодарю вас, я не сяду.
Моя исповедь не будет продолжительна. Мне надо поскорее дать вина моей бедной дочери.
Такой знаток человеческой природы, как вы — говорят, что все священники знатоки человеческого сердца, ведь к ним всегда обращаются в затруднительных обстоятельствах, и они выслушивают действительные исповеди — такой знаток должен знать, что мы, бедные женщины, к несчастью, подвержены прихотям и капризам.
Мы не можем преодолевать их как мужчины, и милые, добрые мужчины обыкновенно снисходительны к нам.
Ну, так вот, знаете ли вы, что поместье Винтерфильда есть один из моих капризов, я говорю прямо.
Короче, отец Бенвель, Бопарк-Гауз мне положительно противен, и я думаю, что Кловелли превознесен не в меру.
Я не могу подкрепить своего мнения ничем, но все-таки остаюсь при своем, хотя сознаю, что это чрезвычайно глупо с моей стороны, это несколько непоследовательно, но я этому не могу помочь и уверена, что вы меня простите.
Нет такого населенного места на земном шаре, которым я не готова была бы интересоваться, за исключением Девоншира.
Я так сожалею, что вы туда ездили.
В следующий раз, когда у вас будет свободное время, послушайтесь моего совета — поезжайте на материк.
— Мне бы очень этого хотелось, — сказал отец Бенвель, — только я не говорю по-французски.