Позвольте мне принести вина мисс Эйрикорт.
Он говорил очень сдержанно и спокойно.
Оказав любезность Стелле и взяв от нее пустой стакан, он простился, высказав перед уходом просьбу, вполне охарактеризовавшую его:
— Вы останетесь в городе, мистрис Эйрикорт? — спросил он.
— О, конечно, теперь самый сезон!
— Могу ли я иметь честь зайти к вам и поговорить несколько подробнее о материке?
Он не мог сказать яснее мистрис Эйрикорт, что вполне понял ее и намерен сделать новую попытку.
Проживши полжизни и утвердившись в светских хитростях, она тотчас сообщила ему адрес с приличными случаю любезностями.
— В пять часов, по средам, у меня собираются на чашку чаю, отец Бенвель, не забудьте!
Когда он ушел, она отвела дочь в дальний угол.
— Не бойся, Стелла.
Этот хитрый старик желает почему-то разузнать о Винтерфильде.
Ты не знаешь почему?
— Право, мама, не знаю, я ненавижу его!
— Тише?
Ты можешь ненавидеть его сколько тебе угодно, но только будь с ним вежлива!
Скажи мне: была ли ты в зимнем саду с Ромейном?
— Да.
— И все идет хорошо?
— Да.
— Милое мое дитя!
Боже мой, Боже мой, вино тебе нисколько не помогло, ты бледна по-прежнему.
И во всем виноват этот патер!
Ну, полно, полно, предоставь отца Бенвеля мне.
IV НА РАССВЕТЕ
Когда Стелла ушла из зимнего сада, бал потерял для Ромейна всю свою прелесть, он вернулся в свою гостиницу.
Там его дожидался Пенроз, чтобы поговорить с ним.
Ромейн заметил на лице своего секретаря признаки сдерживаемого волнения.
— Случилось что-нибудь? — спросил он.
— Ничего особенно важного, — отвечал грустно и сдержанно Пенроз.
— Я только хотел просить вас дать мне отпуск.
— Хорошо.
Надолго ли?
Пенроз колебался.
— Перед вами открывается новая жизнь, — начал он, — и если вы надеетесь, что эта жизнь будет счастлива — о чем я молю Бога, то я вам более не нужен, и мы можем не встречаться более.
Голос его задрожал, и он не мог продолжать.
— Не встречаться более?! — повторил Ромейн.
— Если вы забыли, любезный Пенроз, сколькими счастливыми днями я обязан вашему обществу, то мне еще не изменила память.
Знаете ли вы в самом деле, какова будет моя новая жизнь?
Сказать ли вам, что я говорил сегодня вечером Стелле?
Пенроз с мольбой протянул руку.
— Ни слова, — сказал он с жаром.
— Окажите мне еще одно одолжение — позвольте мне приготовиться к предстоящей перемене, не делайте никаких признаний, чтобы разубедить меня.
Не считайте меня неблагодарным.
Я имел причины говорить то, что я сейчас сказал, — назвать их я не могу, но только одно могу вам сказать — это важные причины.
Вы говорили о моей преданности вам, если вы хотите вознаградить меня в сто крат более, чем я заслужил, то помните наши разговоры о религии и примите книги, которые я просил вас прочесть, как подарок от друга, любящего вас всем сердцем.
Какие бы новые обязанности вы ни приняли на себя, они никогда не совместятся с высшими потребностями души, вспоминайте иногда обо мне; покинув вас, я опять вернусь к уединенной жизни.
Мое бедное сердце переполнено братской любовью в этот последний момент, когда я прощаюсь с вами, может быть, навсегда.
А что составляет мое единственное утешение?
Что помогает переносить мне мою тяжелую участь?