Всюду я получил важные результаты, вознаградившие меня.
Сначала вернусь к Винтерфильду.
Я застал его в гостинице, среди облака табачного дыма.
С большим трудом мне удалось вывести его на разговор о посещения Тен-Акр-Лоджа, и я спросил, понравились ли ему картины Ромейна.
— Я завидую ему, — это все, что он ответил.
— А как вы находите мистрис Ромейн? — спросил я затем.
Он положил трубку и внимательно посмотрел на меня.
На моем лице — по крайней мере я льщу себя этой надеждой — нельзя было ничего прочесть.
Он еще раз затянулся и начал играть с собакой.
— Если отвечать на ваш вопрос, — вдруг заговорил он, — то придется признаться, что мистрис Ромейн не особенно любезно встретила меня.
Он вдруг остановился.
Я видел его насквозь, в его глазах отражалась вся его душа.
Я заметил, что он сказал мне только часть, очень небольшую часть.
— Можете ли вы объяснить подобный прием? — спросил я.
Он коротко ответил:
— Нет.
— Может быть, я смогу объяснить его вам, — предложил я.
— Сказал ли мистер Ромейн своей жене, что познакомился с вами через меня?
Он снова устремил на меня испытующий взор.
— Может быть, мистер Ромейн и сказал это жене, выйдя ей навстречу.
— В таком случае, дело ясно, как божий день: мистрис Ромейн — строгая протестантка, а я католический священник.
Он схватился с поспешностью, которая не обманула бы и ребенка, за это объяснение нелюбезного приема, оказанного ему мистрис Ромейн.
Таким образом я избавил его от необходимости вдаваться в дальнейшие объяснения поведения мистрис Ромейн!
— Благоразумный человек никогда серьезно не огорчается религиозными предрассудками женщины, — продолжал я самым любезным тоном.
— Вы обязали мистера Ромейна, и он желает сойтись с вами поближе.
Вы опять собираетесь в Тен-Акр-Лодж?
Он снова коротко ответил:
— Не думаю.
Я сказал, что мне жаль это слышать.
— Но, конечно, — прибавил я, — вы всегда можете видеть его у себя, когда приезжаете в Лондон.
Он пустил клуб дыма и не ответил.
Но я решил не отступать.
— А может быть, вы окажете мне честь и отобедаете с ним запросто у меня?
Как джентльмену, ему, конечно, пришлось ответить на этот вопрос.
— Благодарю вас, но я бы не желал этого.
Лучше поговорим о чем-нибудь другом.
Мы заговорили о другом.
Он был любезен, как всегда, но, видимо, не в духе.
— Мне кажется, я уеду в Париж еще в этом месяце, — сказал он.
— Надолго? — спросил я.
— О, нет!
Если заедете через неделю или дней через десять, опять найдете меня здесь.
Когда я стал собираться, он сам заговорил о предмете, к которому не хотел возвращаться.
Он сказал:
— Я хочу просить вас оказать мне двоякое одолжение.
Во-первых, не говорить мистеру Ромейну, что я еще в Лондоне, а во-вторых, не спрашивать никаких объяснений.
Результат нашего свидания можно выразить несколькими словами.
Я продвинулся на шаг к своему открытию.
Голос, взгляд и поведение Винтерфильда подсказали мне, что он завидует человеку, женившемуся на мисс Эйрикорт.
Говоря прямо, компрометирующие обстоятельства, сбившие с толку моего агента, сводятся к любовному приключению.