Припомните, что я говорил вам о странном характере Ромейна, и представьте себе, если можете, каковы будут последствия такого открытия, когда мы будем в состоянии сообщить его владельцу аббатства Венж!
Что касается настоящих отношений между мужем и женой, я могу вам сообщить только о том, чему был свидетелем, придя к Ромейну дня два спустя.
Я хорошо сделал, что удержал Пенроза вблизи.
Он нам понадобился.
Приехав в Тен-Акр-Лодж, я застал Ромейна в кабинете, но не за работой.
Он казался принужденным и в высшей степени расстроенным.
До сих пор я не могу в точности определить причины его нервной болезни, я могу только предполагать, что после нашего свидания у него опять был припадок.
Само собой разумеется, вежливость обязывала меня осведомиться о его жене.
Она все еще продолжает ухаживать за матерью.
Полагают, что мистрис Эйрикорт уже вне опасности.
Но, всегда готовая советовать другим обратиться к доктору, эта дама уверена в крепости своего здоровья и отрицает всякую помощь лекарств.
Доктор, который лечит ее, просит дочь уговорить ее продолжать назначенное ей лечение.
Не предполагайте, что я стал бы надоедать вам этими обстоятельствами без уважительных причин.
Нам придется вернуться к мистрис Эйрикорт и ее докторам.
Не прошло и пяти минут с начала моего визита, как Ромейн спросил, не видел ли я Винтерфильда после того, как он был в Тен-Акр-Лодже?
Я ответил ему, что видел, и остановился, ожидая следующего вопроса.
Я не ошибся.
Он спросил, уехал ли Винтерфильд из Лондона.
Опытные медики утверждают, что есть случаи, когда опасная система кровопускания все еще оказывается полезной.
Бывают другие случаи, в которых опасная система говорить правду, является настолько же спасительной.
Я сказал Ромейну:
— Я отвечу вам правду, если вы согласны, чтоб это осталось между нами?
К своему сожалению, я должен сообщить вам, что мистер Винтерфильд не имеет намерения продолжать знакомство с вами.
Он просил меня не говорить вам, что он еще в Лондоне.
Досада и гнев ясно выразились на лице Ромейна.
— Ничто из сказанного вами не проникнет за стены этой комнаты, — ответил он.
— Указал ли Винтерфильд на какую-нибудь причину, заставляющую его отказаться от знакомства со мной?
Я, еще раз вежливо высказав свое сожаление, сообщил правду:
— Мистер Винтерфильд говорил, что мистрис Ромейн приняла его весьма нелюбезно.
Он вскочил и раздражительно стал ходить взад и вперед по комнате, говоря про себя:
— Это невыносимо!
Правда сделала на этот раз свое дело.
Я сделал вид, что не слышу его, и спросил:
— Вы сказали мне что-нибудь?
Он выразился мягче.
— Это весьма неприятно теперь, я сейчас же должен отослать мистеру Винтерфильду редкую книгу, которую он одолжил мне.
И это еще не все.
В его библиотеке есть другие сочинения, чрезвычайно интересные для меня, но теперь мне невозможно воспользоваться ими.
Кроме того, потеряв Пенроза, я надеялся найти в Винтерфильде друга, сочувствующего моим взглядам.
В нем есть что-то необыкновенно приятное и привлекательное, а смелость и новизна его взглядов интересны для такого человека, как я.
Для меня это была приятная перспектива, теперь же мне придется отказаться от своей надежды, и из-за чего?
Из-за женского каприза!
С нашей точки зрения такое расположение надо поддерживать.
Я попытался сделать это, принимая вину на себя и извиняясь, что, быть может, совершенно против воли, я виноват в неприятности, которую он испытал.
Он взглянул на меня в совершенном недоумении.
Я задал ему тот же вопрос, что и Винтерфильду.
— Говорили вы мистрис Ромейн, что познакомились с Винтерфильд ом через меня?..
Он не дал мне закончить.
— Да, я сказал это мистрис Ромейн, — перебил он меня.
— Но что же из этого?