Пенроз появился у окна один.
— Совершенная правда, мистрис Ромейн, — сказал он. — Мы сейчас придем к вам.
Через несколько минут он появился из-за угла дома и догнал Стеллу в аллее.
Ромейна не было с ним.
— А муж не пойдет с нами? — спросила она.
— Он сейчас придет, — отвечал Пенроз.
— Ему, кажется, надо написать несколько писем.
Стелла посмотрела на него подозрительно, чувствуя с его стороны какое-нибудь тайное влияние на мужа.
Если бы она была в состоянии оценить благородные стороны характера Пенроза, она, быть может, пришла бы к более справедливому заключению.
Когда она прервала их разговор, Пенроз просил Ромейна дать ему возможность воспользоваться случаем и поговорить наедине с мистрис Ромейн.
Он сказал своему другу:
— Позвольте мне самому узнать, ошибаюсь ли я в своих предположениях относительно впечатления, которое произведет на вашу жену перемена вами религии.
У меня одно желание — быть справедливым и к вам, и к вашей жене.
Я никогда не простил бы себе, если бы посеял раздор между вами, как бы ни были добры мои намерения.
Ромейн понял его.
Стелла же перетолковывала каждое слово и каждый поступок Пенроза в плохую сторону по причине, казавшейся ей убедительной, — он был католическим священником.
Она поняла, что ее муж нарочно оставил ее наедине с Пенрозом, чтобы этот последний убеждением или обманом довел ее до согласия содействовать планам патера.
«Я докажу им, что они ошиблись», — подумала она и вдруг спросила вслух: — Я прервала разговор?
Когда я позвала вас гулять, вы говорили с мужем о его сочинении?
— Нет, мистрис Ромейн, мы в это время говорили не о книге.
— Позвольте мне предложить вам странный вопрос, мистер Пенроз?
— Сделайте одолжение.
— Вы ревностный католик?
— Я священник, мое звание говорит за меня.
— Надеюсь, вы не пытались обратить моего мужа в католичество?
Пенроз остановился и внимательно посмотрел на нее.
— Вы очень противитесь переходу вашего мужа в другую религию? — спросил он.
— Так сильно, как только может противиться женщина.
— Из религиозных побуждений?
— Нет.
Вследствие опыта.
Пенроз с изумлением взглянул на нее.
— Будет нескромностью с моей стороны спросить, каким образом вами приобретен этот опыт? — произнес он мягко.
— Я расскажу вам это, — отвечала Стелла.
— Я не знакома с богословскими тонкостями и не могу решать ученые вопросы, но знаю одно: благодаря усердной и благомыслящей католичке мой отец умер преждевременно, и мне пришлось расстаться с единственной сестрой, которую я горячо любила.
Я вижу, вам неприятно выслушивать это, и вы, вероятно, думаете, что я преувеличиваю?
— Мне весьма тяжело слушать вас, мистрис Ромейн, но пока я еще не имел возможности составить себе мнение.
— Мою грустную историю можно изложить в нескольких словах, — продолжала Стелла.
— Когда моя старшая сестра была еще девочкой, к нам приехала тетка — мамашина сестра.
Живя за границей, она вышла там замуж и, как я уже сказала вам, была ревностная католичка.
Без нашего ведома она вела религиозные разговоры с сестрой и, влияя главным образом на энтузиазм, составлявший одну из черт ее характера, обратила ее.
Впоследствии были пущены в ход другие убеждения, о которых я ничего не знаю.
Сестра объявила о своем решении уйти в монастырь.
Так как она была несовершеннолетней, то отцу стоило бы только употребить свой авторитет для предотвращения этого.
Но она была его любимицей, у него не хватило духа удержать ее силой — он мог только испытать все средства, которыми любящий и добрый отец мог склонить ее остаться дома.
Даже по прошествии многих лет я не могу спокойно говорить об этом.
Она настаивала на своем и была тверда, как камень.
Когда тетку попросили вступиться, она назвала ее бессердечное упрямство «призванием».
Сопротивление любящего отца истощилось. С того дня, когда она уехала от нас, он ближе и ближе продвигался к могиле.
Я постараюсь относиться к ней справедливо.