— Если вы в самом деле верите в католическое духовенство, то нам легко будет сделать из вас доброго католика.
— Не говорите с такою уверенностью, — отвечал Винтерфильд с оттенком свойственного ему тонкого юмора.
— Я уважаю людей, открывших человечеству благословенное употребление хины, не говоря уж о прочих благодетельных учениях и цивилизации, но я еще больше уважаю свою свободу независимого христианина.
— Может быть, свободно мыслящего?
— Называйте это как хотите, лишь бы то была независимость.
Оба засмеялись.
Отец Бенвель вернулся к своей газете.
Винтерфильд сломал печать конверта и вынул бумаги.
Исповедь первой попалась ему на глаза.
Прочтя первые строки, он побледнел.
Он стал читать дальше, и глаза его наполнились слезами.
Тихим, прерывающимся голосом он сказал патеру:
— Вы, сами не зная того, принесли мне самое печальное известие.
Простите меня, если я попрошу вас оставить меня наедине с самим собою.
Отец Бенвель сказал несколько сочувственных слов и тотчас же удалился.
Собака стала лизать руку хозяина, в изнеможении свесившуюся с кресла.
Вечером посыльный принес патеру записку от Винтерфильда.
Высказывая новое сожаление, он писал, что опять уезжает из Лондона на следующий день, но надеется вернуться послезавтра, когда и ждет его.
Отец Бенвель совершенно справедливо заключил, что Винтерфильд отправился в город, где умерла его жена.
Но, отправляясь туда, он не имел намерения, как думал патер, расспрашивать пастора и квартирную хозяйку, присутствовавших при болезни и смерти его жены, он хотел оправдать надежды на его жалость и сострадание, которые высказала женщина, принесшая ему столько горя.
Он решил поставить на «безвестной могиле», о которой с такой грустью и покорностью упоминалось в исповеди, простой каменный крест, с фамилией, которую она не хотела носить при жизни, боясь запятнать ее.
Сделав краткую надпись:
«Эмма, жена Бернарда Винтерфильда» и, преклонив колена у холмика, покрытого дерном, он исполнил цель своего путешествия.
Поблагодарив пастора, он вернулся в Лондон.
Другой человек предпринял бы свою грустную поездку один, Винтерфильд же взял с собою собаку.
— В такие минуты я должен любить кого-нибудь, — говорил он.
IV КОРРЕСПОНДЕНЦИЯ ОТЦА БЕНВЕЛЯ Секретарю общества Иисуса в Рим
Когда я писал вам в последний раз, я не думал, что мне придется так скоро снова побеспокоить вас.
Но теперь появилась в этом необходимость.
Я должен спросить нашего преподобнейшего генерала, какие последуют распоряжения относительно Артура Пенроза.
Мне кажется, я сообщал вам о своем намерении отложить на два или на три дня свой визит в Тен-Акр-Лодж, чтобы дать Винтерфильду возможность после возвращения повидаться с мистрис Ромейн.
Само собой разумеется, что ввиду щекотливости обстоятельства он не отметил меня своим доверием.
Я могу только догадываться, что и к мисстрис Ромейн он отнесся с такой же сдержанностью.
Сегодня, после полудня, я был в Лодже.
Я, конечно, спросил прежде всего о хозяйке и, услышав, что она в саду, пошел к ней.
Она казалась больной и озабоченной, меня она приняла с холодной вежливостью.
К счастью, мистрис Эйрикорт — теперь выздоравливающая — находилась в это время в Тен-Акре и ее катали в кресле.
Болтливость этой дамы дала мне возможность самым невиннейшим образом упомянуть в разговоре о том, как Винтерфильду понравились картины Ромейна.
Упомянув имя Винтерфильда, я, конечно, взглянул на жену Ромейна.
Она побледнела, вероятно, опасаясь, что я знаю о ее письме к Винтерфильду, где она советует ему не доверяться мне.
Если бы ей уже было известно, что Винтерфильда следует не порицать за случившееся в Брюсселе, а жалеть, то она не побледнела, но покраснела бы.
Так я по крайней мере предполагаю, основываясь на опыте прошлых лет.
Добившись того, что мне было надо, я отправился в дом засвидетельствовать свое почтение Ромейну.
Он был в кабинете вместе со своим милым другом и секретарем.
После обычных приветствий Пенроз оставил нас наедине.
С первого взгляда я увидел, что есть новости.
Я ничего не спрашивал, полагая, что, быть может, Ромейн случайно объяснит мне все.
— Надеюсь, вы в лучшем расположении духа с тех пор, как приехал ваш товарищ? — спросил я.
— Я очень рад, что Пенроз здесь, — ответил он и затем, нахмурившись, стал смотреть в окно на гулявших по саду двух дам.
Я подумал, что, быть может, мистрис Эйрикорт занимает обычное фальшивое положение тещи.