В случае, сообщенном в журнале, больной поправился бы и его слабоумие вернулось со здоровьем.
Преданный вам Иосиф Уайбров".
VI САМЫЕ ГРУСТНЫЕ СЛОВА
На десятое утро со дня отправки отцом Бенвелем письма в Рим Пенроз писал в своем кабинете в Тен-Акр-Лодже, между тем как Ромейн сидел в другом конце комнаты и пристально смотрел на чистый лист бумаги, лежавший перед ним, положив перо возле него.
Вдруг он встал и, схватив бумагу и перо, раздраженно бросил их в огонь.
— Не следует писать дальше, — сказал он Пенрозу.
— Мои мечты окончены.
Бросьте мои рукописи в корзину для бумаг и не напоминайте мне никогда о моих литературных работах.
— У каждого пишущего человека бывают припадки такого недоверия к себе, — ответил Пенроз.
— Забудьте о вашем сочинении и велите подать себе лошадь. Свежий воздух и движение восстановят ваши силы.
Ромейн слушал его рассеянно.
Он повернулся к камину и смотрел на отражение своего лица в зеркале.
— Я становлюсь все хуже и хуже, — задумчиво проговорил он.
Это походило на правду.
Лицо его осунулось, побледнело и покрылось морщинами, он ходил с трудом, словно старик.
Перемена к худшему началась в нем со времени отъезда из Венжа.
— Бесполезно скрывать от меня! — вдруг заговорил он, обращаясь к Пенрозу.
— Я думаю, хотя вы все отрицаете это, что я ответствен в смерти мальчика.
Голос его все продолжает звучать у меня в ушах, а кровь его брата на мне.
Я околдован!
Верите вы в ведьм, этих безжалостных старух, которые делают восковые изображения людей, обидевших их, и втыкают в них булавки, чтобы замечать, как их жертвы тают с каждым днем?
Люди не верят в них, но их существование никогда не опровергалось.
Он остановился, посмотрел на Пенроза и вдруг изменил тон:
— Артур? Что с вами?
Вы дурно спали?
Что-нибудь случилось?
В первый раз с тех пор, как его знал Ромейн, Пенроз отвечал уклончиво:
— Разве я могу спокойно слушать то, что вы говорите?
Бедный мальчик умер от горячки.
Должен ли я еще раз напоминать вам, что он был обязан счастьем своей жизни вам и вашей доброй жене.
Ромейн смотрел на него, не обращая внимания на его слова.
— Вы, конечно, не думаете, что я обманываю вас? — спросил Пенроз.
— Нет, я думал совсем о другом.
Я думал, в самом ли деле я так хорошо знаю вас, как мне кажется?
Не ошибся ли я, что вы не честолюбивы?
— Мое единственное стремление — вести достойную жизнь и быть, по мере сил, полезным другим людям.
Вы довольны?
Ромейн колебался.
— Мне странно… — начал он.
— Что странно?
— Я не говорю, мне странно, что вы священник, — объяснил Ромейн, — но я только удивляюсь, как такой чистосердечный человек, как вы, вступил в Орден иезуитов.
— Вспомните, что обстоятельства часто влияют на человека при выборе призвания, — сказал Пенроз.
— Так было и со мной.
Я из католической семьи.
Вблизи нашего места жительства была иезуитская коллегия, и один их моих родственников — теперь умерший — был там преподавателем.
Он замолчал и прибавил, понизив голос:
— Едва выйдя из детского возраста, я перенес горе, изменившее мой характер на всю жизнь.
Я искал убежища в коллегии, и с этого времени мир и терпение не покидали меня.
О, друг мой, вы были бы гораздо счастливее… Он снова остановился.
Участие к Ромейну могло подвигнуть его на многое, но не могло заставить забыть обещание, данное его жене.