Ты знаешь, она готовила меня для консерватории, для этих скучных концертов, похожих на богослужение.
А я, я – артистка.
Только здесь, на сцене варьете, я встречаю настоящее поклонение, чувствую, что живу, понимаешь, живу! В этот момент в уборную вошел представительный красивый мужчина средних лет.
Он косо посмотрел на меня, и Аннет защебетала: – Познакомься, Витольд. Это – мой друг детства.
Он здесь проездом. Увидел меня на афише… Незнакомец сразу смягчился и любезно раскланялся со мной.
Нисколько не стесняясь моего присутствия, он достал дорогой браслет, отделанный рубинами и бриллиантами, и, защелкнув его на запястье Аннет, поцеловал ее в шейку.
Когда я собрался уходить, она торжествующе посмотрела на меня и, подойдя ко мне, радостно, как-то по-детски прошептала: – Видишь, я достигла этого.
Теперь весь мир передо мной. Но когда я выходил, я слышал ее сухой лающий кашель.
Я прекрасно понял, что он означает.
Это было наследство ее чахоточной матери. Еще раз я увидел Аннет спустя два года.
Она искала спасения в доме мисс Слейтер.
Ее карьера была кончена.
Врачи были бессильны остановить ее скоротечную чахотку. Боже!
Я никогда не забуду ее одержимый взгляд, лихорадочный блеск ее глаз.
Она лежала в беседке в саду, так как врачи предписали ей день и ночь находиться на свежем воздухе.
Щеки ее впали, а сквозь бледную пергаментную кожу проступали яркие пятна. Она приветствовала меня с отчаянием обреченной, но еще не веря в близкий конец: – Как я рада снова видеть тебя, Рауль.
Ты представляешь, они опасаются, что я не поправлюсь.
Шепчутся за моей спиной, а в лицо говорят успокоительные глупости.
Но это неправда, Рауль! Слышишь, неправда!
Я не позволю себе умереть.
Умирать сейчас, когда передо мной только раскрылись все прелести жизни?
Главное, чтобы была воля к жизни.
Об этом теперь пишут все медицинские светила.
А я, ты знаешь, не из слабеньких, которые покорно опускают руки. Я не сдамся!
Внутренне я уже чувствую себя лучше. Вот, послушай! Она приподнялась на локте, лихорадочно ища подтверждения своих слов на моем лице, а потом бессильно откинулась на подушки, сраженная непреодолимым приступом кашля, сотрясавшим ее хрупкое тело. – Кашель – это ничего, – проговорила она, отдышавшись. – И даже кровь не пугает меня.
Я еще удивлю всех этих докторишек.
Главное – воля. Лишь ее нужно принимать в расчет.
Запомни, Рауль, я буду жить! Вы понимаете, джентльмены, что это было потрясающее, жалкое зрелище. В этот момент из дома вышла Фелиция Болт.
В ее руках был поднос, на котором стоял стакан горячего молока.
Она протянула поднос Аннет и с затаенным злорадством и удовлетворением наблюдала за тем, с какой жадностью та пьет. Неожиданно Аннет перехватила ее взгляд и в ярости швырнула стакан о землю так, что он разлетелся на мелкие осколки. – Нет, ты только посмотри, какое удовольствие доставляют этой корове мои страдания!
Она будет рада, если я умру.
Стерва, еще ухмыляется.
Сама ни разу в жизни не болела, ни единого дня.
Ну для чего эдакой ломовой лошади столько здоровья, когда она больше ничего не видит вокруг, кроме своего стойла!
Фелиция спокойно наклонилась и собрала осколки. – Я не обижаюсь на ее слова, – нараспев произнесла она. – Пусть болтает.
Я порядочная девушка, а вот ей скоро придется гореть в аду.
Бог завещал терпение, сострадание к ближнему…
– Ты ненавидишь меня! – вне себя от гнева закричала Аннет. – Ты всю жизнь ненавидела меня.
Но все равно моя власть над тобой беспредельна.
Я и сейчас могу заставить тебя делать все, что я захочу.
На колени, корова, ешь траву! Фелиция испуганно попятилась, не сводя с нее немигающего взгляда. – На колени, тварь, – неумолимо проговорила Аннет. – И жри траву. Я тебе приказываю!
К моему великому изумлению, Фелиция медленно опустилась на четвереньки и принялась жевать траву. Взгляд у нее был тупой и отсутствующий, как у животного. Мне стало жутко. Аннет же откинула голову и заливисто рассмеялась: – Ты только погляди на нее. Ну до чего глупая рожа!
Ну, хватит, вставай и не зырься на меня.
Запомни, я – твоя хозяйка, и ты всегда должна мне подчиняться. Этот всплеск психической энергии исчерпал ее последние физические силы, и она вновь бессильно упала на подушки.
Фелиция отряхнула платье, взяла поднос и медленно побрела в направлении дома.
Пройдя несколько шагов, обернулась и взглянула на нас через плечо. Меня поразили ненависть и презрение, которые сквозили в ее глазах. Аннет умерла спустя полгода. Я в это время был в отъезде и не видел ее конца.
Могу представить, насколько это было ужасно.
Она отчаянно цеплялась за жизнь, как безумная боролась со смертью до последней минуты.
Мне рассказывали, что она не переставала вскрикивать:
«Я не умру, вы слышите?