— Ну, только посмотри на нее и скажи мне, видела ли ты за всю свою жизнь что-нибудь более обворожительное?
Крупная, правда?
Красивая, правда?
Милая, правда?
Ты только посмотри, какие у нее маленькие ручки, какие волосики!
Она никогда не плачет, кроме тех случаев, когда заплакать — ее прямой долг.
Смотри, как она поворачивает головку, чтобы взглянуть на меня!
Ах ты ангел!
— И, схватив долготерпеливую малютку, она чуть не задушила ее поцелуями.
— Никогда, никогда, никогда не видела ничего милее!
Понюхай ее, Кейти!
Райский запах, правда?
Маленькая Роза действительно была прелестным ребенком, добродушным, пухленьким — сплошь ямочки и фиалковая пудра — с кожей нежной, как лепесток лилии, и со счастливой способностью без возражений позволять осыпать себя ласками и обнимать.
Кейти не хотелось выпускать ее из рук, но на это Роза ни в коем случае не могла согласиться; могу сказать сразу что обе они потратили значительную часть того времени, которое Кейти провела в Лонгвуде, на борьбу за владение малюткой, которая смотрела на них и улыбалась победительнице — кто бы этой победительницей ни оказался — с философским спокойствием Елены Прекрасной.
Девочка была такой послушной, веселой и спокойной, что ухаживать за ней и развлекать ее было не труднее, чем играть с птичкой или с котенком, но, как заметила Роза, «в сто раз интереснее».
— В детстве мне никогда не давали столько кукол, чтобы я могла вволю наиграться, — сказала она.
— Вероятно, я слишком быстро их ломала, а оловянных кукол не было; с мисками было проще: мне стали давать оловянные, когда я перебила фарфоровые.
— Неужели ты была такой нехорошей девочкой? — улыбнулась Кейти.
— О, крайне испорченной!
Теперь трудно этому поверить, правда?
Я помню некоторые возмутительные случаи из моей школьной жизни.
Однажды мне закрыли лицо моим передничком и закололи его на затылке, так как я корчила рожи другим ученицам и смешила весь класс. Но я быстро прокусила окошко в переднике и высовывала оттуда язык, пока все не стали хохотать пуще прежнего.
Обычно учительница отправляла меня домой с приколотой к переднику запиской, в которой было что-нибудь вроде этого:
«Маленькая Резвушка доставила сегодня больше хлопот, чем обычно.
Она ущипнула каждую из младших и сбила набок шляпку каждой из старших.
Мы надеемся на скорое исправление, а иначе не знаем, что нам делать».
— Почему тебя называли Маленькой Резвушкой? — спросила Кейти, отсмеявшись над воспоминаниями Розы.
— Я полагаю, что это было ласковое прозвище, но почему-то моих родных оно никогда не радовало, как должно было бы радовать.
Не могу понять, — продолжила она задумчиво, — почему у меня не хватало ума скрыть от домашних эти ужасные записки.
Было так просто потерять их по дороге домой, но почему-то со мной этого никогда не случалось.
Маленькая Роза будет благоразумнее, правда, мой ангел?
Она будет рвать эти отвратительные записки — мамочка покажет ей, как это делается!
Все время, пока Кейти умывалась и чистила платье от дорожной пыли. Роза сидела рядом с малюткой на коленях, чтобы подруга не скучала.
А когда Кейти была наконец готова, забавная маленькая мама подхватила ребенка под мышку и повела гостью в большую квадратную гостиную с эркером, залитую лучами склоняющегося к западу солнца.
Комната производила приятное впечатление; в ней было, как объявила Кейти, что-то «очень напоминающее саму Розу».
Никто другой не повесил бы так картины, не подвязал лентами раздвинутые шторы и не догадался заполнить пространство между прутьями каминной решетки светло-коричневыми, золотистыми и оранжевыми бархатцами, чтобы изобразить огонь — от настоящего огня было бы слишком жарко в такой теплый вечер.
Моррисовские обои и мебельный ситец «художественных» оттенков в тот период еще не вошли в моду, но вкусы Розы обгоняли время, и, в предзнаменование грядущего стиля ретро, она выбрала желтовато-зеленоватые обои для стен, на которых висели различные предметы, выглядевшие тогда куда более странно, чем выглядели бы они теперь.
Там была мандолина, купленная на какой-то распродаже, блестящая металлическая грелка с чердака миссис Реддинг, две старинные, немного полинявшие вышивки шелком и множество ярко раскрашенных японских вееров и ковриков.
У старой тетушки с Беверли-Фармз Роза выпросила пару необычных маленьких деревянных кресел, выкрашенных белой краской и в старинных вышитых чехлах.
На мягкой спинке одного из них было вышито «Chit», на другом —
«Chat».
Они стояли с двух сторон от камина, наводя на мысль о дружеской беседе.
— Ну, Кейти, — сказала Роза, усаживаясь в
«Chit», — придвинь
«Chat», и начнем.
И они начали и продолжали, прерываемые лишь лепетом малышки Розы, пока не наступили сумерки, а из задней части дома не донеслись аппетитные запахи и щелчок замка не объявил о прибытии мистера Брауна, который вернулся домой как раз к обеду.
Два дня визита пролетели, к сожалению, чрезвычайно быстро.
Нет ничего более занимательного и привлекательного для девушки, чем menage молодых супругов ее возраста.
Это что-то вроде игры в настоящую жизнь — но без тех забот и того чувства ответственности, которые непременно приносит настоящая жизнь.
Роза была любительницей приключений, положение домохозяйки было все еще новым для нее, и она находила его очень интересным и с удовольствием проводила всевозможные эксперименты.