Если они оказывались удачными, это было отличное развлечение, если нет — еще забавнее!
Ее муж, при всех своих солидных манерах, сохранял чисто мальчишескую любовь к шалостям. Он подбивал Розу на разнообразные проделки и помогал в их осуществлении.
Они держали собачку — милее которой была лишь малютка — и кошечку — милее которой была лишь собачка, и попугая, чье воспитание требовало постоянного внимания, и пару голубков в клетке, меланхолическое «уханье» и воркование которых приводило Розу в восторг.
Весь дом, казалось, кипел юной жизнью.
Единственным немолодым существом в нем была кухарка, известная своим тяжелым характером, — да только, вот беда, Роза так часто смешила ее, что совсем не оставалось времени сердиться.
Среди всего этого движения, оживления, веселья Кейти чувствовала себя умудренной опытом особой в годах.
Ей казалось, что, вероятно, никто на свете не проводит время в своем доме так весело, как Роза, но Роза не разделяла такого взгляда на свое положение.
— Сейчас, пока стоит теплая погода, все замечательно, — сказала она, — но зимой Лонгвуд просто отвратителен.
Ветер не стихает ни днем ни ночью.
Он завывает, он ревет, он стонет — пока я не начинаю чувствовать себя так, словно все нервы в моем теле вот-вот не выдержат и разорвутся.
И снег, брр!
И ветер, брр!
И воры!
Что ни ночь, они приходят — или я думаю, что они приходят, — и я лежу без сна и слышу, как они точат свои инструменты, взламывают замки, убивают кухарку и крадут малютку — и так, пока мне не захочется умереть и навсегда покончить с этим!
О, Природа — вещь крайне неприятная!
— Воры не Природа, — возразила Кейти.
— А что же они тогда?
Искусство?
Высокое искусство?
Ну чем бы они ни были, я их не люблю.
Ах, если когда-нибудь придет счастливый день и Денистон согласится переехать в город, в жизни даже не взгляну больше на деревню! Разве что… ну да, я хотела бы приехать потом сюда еще один раз и пнуть этот вяз у забора!
Сколько ночей я лежала без сна, слушая его скрип!
— Ты можешь пнуть его, не ожидая, когда у тебя появится дом в городе.
— Я не осмелюсь, пока мы живем здесь!
Никогда не знаешь, что может выкинуть Природа.
Она всегда настоит на своем, даже когда это касается людей, — внушительным тоном заметила Роза.
По мнению Розы, следовало, не теряя времени, показать Кейти Бостон.
Поэтому на другой день после приезда гостью с утра пораньше повезли осматривать достопримечательности — в те времена Бостон был не так богат ими, как теперь: Музей изящных искусств был едва лишь заложен, новую церковь св. Троицы еще только предстояло возвести, но бронзовая статуя Бетховена и большой орган были в расцвете своей славы, и ежедневно, ровно в полдень, кое-какая публика забредала в Концертный зал послушать замечательный инструмент.
Кейти побывала на таком импровизированном концерте, а также в Фанейль-холле, Атенеуме, и на кладбище Грэнери, и в церкви Олд-Саут.
Затем девушки посетили несколько магазинов и наконец почувствовали себя достаточно уставшими и проголодавшимися, чтобы найти привлекательной мысль о втором завтраке. По одной из дорожек они пересекли Коммон и оказались на Джой-стрит.
Кейти была очарована всем увиденным.
Ее поражало то, что вокруг, так близко, было столько интересного.
Ей стала очевидна одна из главных прелестей Бостона — а именно то что Коммон и прилегающие к нему улицы образуют естественный центр и нечто вроде главного пункта сбора для всего города, подобно тому как сердце является центром тела, поддерживает непосредственную связь со всеми конечностями и контролирует их жизнедеятельность.
Величественные старые дома на Бикон-стрит, с их закругленными фасадами, глубокими створчатыми окнами и вставленными кое-где в оконный переплет розоватыми или лиловыми стеклами, поразили ее воображение; восхитило ее и здание Законодательного собрания, местоположение которого делало его весьма внушительным даже в то время, хотя его купол еще не был покрыт позолотой.
Поднимаясь по крутым ступеням Джой-стрит-Молл, они дошли до дома на Маунт-Вернон-стрит — дома, в котором поселились Реддинги почти три года назад, по возвращении из Вашингтона.
Во время прогулки Роза уже успела показать Кейти старый семейный дом на Саммер-стрит, в котором она, Роза, родилась и который теперь целиком был отдан под склады и магазины.
Ныне же Реддинги занимали один из тех больших старинных домов на гребне горы, из окон которых открывается вид на горную часть Бостона. За домом располагался просторный двор — настолько большой, что почти заслуживал название «сад», — обнесенный стеной, увитой плющом и диким виноградом, в тени которых протянулись клумбы с розами, хризантемами, бархатцами и резедой.
Ключ от дверей дома Роза носила в кармане — она сказала, что он был одним из полученных ею свадебных подарков. Этим ключом она открыла парадную дверь и ввела Кейти в просторную переднюю с выкрашенными в белый цвет стенами.
— Мы пройдем прямо на заднее крыльцо.
Мама наверняка там. Она всегда сидит на крыльце — до первых морозов. Она говорит, что это напоминает ей сельскую местность.
До чего же люди разные!
Я и думать не желаю о сельской местности, а мне не дают ни на минуту забыть о ней.
А мама так любит это крыльцо и сад.
И действительно, на заднем крыльце они нашли миссис Реддинг. Она сидела в тени плюща на плетеном стульчике, рядом с которым стояла большая корзинка с вещами для починки и штопки.
Это был столь неожиданно домашний, деревенский вид — женщина за таким занятием в центре шумного, оживленного города, — что Кейти сразу почувствовала к ней нежность.
Миссис Реддинг была белокурая женщина, невысокая, едва ли выше Розы, и очень похожая на нее.
Она очень радушно приняла Кейти.
— Вы не кажетесь посторонней, — сказала она.
— Роза так много рассказывала нам о вас и вашей сестре.
Сильвия будет очень огорчена тем, что не смогла встретиться с вами.