Надеюсь, нам больше не придется переживать такие дни.
Море теперь гораздо спокойнее.
— Мейбл такая бледненькая, ее тоже тошнило, — заметила Эми, озабоченно глядя на куклу, которую держала в руках.
— Но здесь ей не может быть уже.
— Ты думаешь, что платье Мейбл не станет уже? — спросила Кейти, умышленно делая вид, что не понимает.
— Так сказала та женщина — толстая, которая заставила меня подняться на палубу.
Но я очень рада, что она это сделала. Здесь мне намного лучше; только я все время думаю о бедняжке Марии-Матильде, которая заперта в сундуке в том темном месте.
Ей, наверное, тоже плохо, и нет никого, кто объяснил бы ей, что происходит.
— Говорят, что в трюме, ближе ко дну судна, качка ощущается гораздо меньше, — сказала Кейти.
— Так что, возможно, Мария-Матильда совсем ее не заметила.
Ах, какой аппетитный запах!
Хорошо бы, и нам принесли поесть.
К этому времени на палубе уже было немало других пассажиров, и Роберт, официант, расхаживал между ними с подносом в руке, принимая заказы к завтраку.
Эми и Кейти вдруг почувствовали, что ужасно проголодались; и когда чуть позже миссис Эш с помощью стюардши тоже поднялась по лесенке на палубу, то была изумлена, обнаружив, что они с наипрекраснейшим аппетитом едят холодную говядину и жареный картофель.
«Вы были подмастерьями и прошли период ученичества, — сказал им добродушный старый капитан, — и впредь на вас распространяются привилегии морской гильдии».
Так и оказалось: после первых двух тяжелых дней никто из пассажиров уже не страдал от морской болезни во время этого плавания.
Выяснилось, что у Эми такой же большой аппетит на занимательные истории, как и на холодную говядину, и, чтобы утолить этот голод, Кейти начала что-то вроде океанской повести в ежедневных выпусках под названием
«История Виолетты и Эммы», которую она намеревалась продолжать до прибытия парохода в Ливерпуль, но которая на самом деле не кончалась гораздо дольше.
Кейти могла бы дать своей повести и другое, вполне подходящее, название —
«Приключение двух маленьких девочек, у которых не было никаких приключений», так как на протяжении всего этого затянувшегося повествования ни с Эммой, ни с Виолеттой не происходило ничего необыкновенного.
Эми тем не менее нашла их совершенно очаровательными девочками и не уставала слушать о том, как они ходили в школу и возвращались домой, как попадали по легкомыслию в неприятные ситуации и выходили из них, как принимали хорошие решения и не следовали им, и о рождественских подарках и угощении в дни рождения, и о том, что они обе говорили и что чувствовали.
Первая часть этого не слишком захватывающего романа появилась в тот день на палубе, а потом Эми ежедневно требовала новой главы, и эта история стала главной составляющей ее развлечений во время путешествия.
На третье утро Кейти проснулась и оделась так рано, что поднялась наверх прежде, чем матросы кончили драить палубу.
Она присела на верхней ступеньке лестницы в ожидании, пока высохнут мокрые, скользкие доски палубы.
Там ее заметил капитан и подошел, чтобы поговорить.
Капитан Брайс был именно таким капитаном, каких обычно находишь в книжках, но далеко не всегда в настоящей жизни.
Он был полный, с проседью, смуглый и доброжелательный.
Колючие голубые глаза, весело поблескивавшие, когда он бывал доволен, оживляли грубоватое, обветренное лицо. Что же до его манер, то, хоть в них и чувствовалась привычка командовать, они были очень сдержанными и приятными.
На своем корабле он был придирчивым начальником, и никто из матросов, находившихся под его командой, ни на миг не осмелился бы поставить под сомнение необходимость исполнять любой его приказ. И все же они любили своего капитана — любили не менее сильно, чем боялись, так как знали, что в случае болезни или иных неприятностей им не найти лучшего друга, чем он.
Кейти и капитан довольно близко познакомились за время своего долгого утреннего разговора.
Капитан любил девочек; у него были свои дочки, одна из них в возрасте Кейти, и он охотно рассказывал о ней.
Люси, по его словам, была его главной опорой в доме.
Ее мать уже давно «хворала», а Бесс и Ненни были еще детьми, так что, когда отец был в плавании, Люси приходилось принимать на себя командование и держать все в полном порядке, не хуже, чем на корабле.
— Она будет на своем наблюдательном посту, когда пароход войдет в гавань, — сказал капитан.
— У нас есть сигнал, который, как мы с ней условились, означает
«Все в порядке», — это полотенце, вывешенное в определенном окне.
И всякий раз, когда пароход немного поднимается вверх по реке, я смотрю в подзорную трубу, развевается ли это полотенце, и, когда вижу его, говорю себе:
«Ну, слава Богу! Еще одно плавание закончилось благополучно, и дома ничего страшного не произошло».
Невеселая это работа — уходить на двадцать четыре дня в плавание, если приходится оставлять на берегу больную жену.
Если б не Люси, на которую я могу положиться, мне давно пришлось бы бросить мою профессию.
— Я так рада, что у вас есть Люси; это, должно быть, большая поддержка для вас, — сказала Кейти сочувственно, так как ласковый голос капитана чуть дрогнул, когда он произносил последние слова.
Кейти расспросила его о том, какого цвета волосы и глаза у его дочери, и какого она роста, и чему она учится, и какие книги любит.
Люси показалась ей очень милой девушкой, и Кейти подумала, что хотела бы познакомиться с ней.
Свежий морской ветер довольно скоро высушил палубу, и, как раз в ту минуту, когда капитан, усадив Кейти на ее стул, с отеческой заботливостью укутывал ей ноги пледом, снизу появилась миссис Баррет, расплывшаяся в улыбке.
— А, вот вы где, мисс.
Не могла догадаться, куда это вы пропали в такую-то рань. И как вы снова хорошо выглядите, прямо не нарадуюсь. А тут вот вам посылочка, мисс, только что пришла по почте.
— Как?! — воскликнула простодушная Кейти, а затем, смеясь над собственной недогадливостью, взяла «посылочку», надписанную характерным почерком Розы.
В посылке был томик стихов Эмерсона в красивом зеленом переплете; на форзаце было написано имя Кейти и указание: «Прочесть в море».
Этот маленький подарок каким-то удивительным образом вдруг перебросил мост через туманную даль, разделяющую корму корабля и бостонскую гавань, и сделал друзей и родной дом гораздо ближе.
С удовлетворением, одновременно и радостным и печальным, Кейти осознала, что расстояние имеет мало значения, если люди любят друг друга, и что у сердец есть свой собственный телеграф, передающий сообщения не менее надежно и быстро, чем те кабельные линии, что связывают континент с континентом, берег с берегом.