Она совершенно не сдерживает себя и постоянно, хотя и в вежливой форме, выказывает Лили свое пренебрежение, так что я тревожусь, как бы Лили не обиделась, но она, похоже, ничего не замечает.
Кузина Оливия очень красива и великолепно одета.
Она полностью затмила маленькую русскую графиню, которая сидит за столом рядом с ней и которая такая немодная и кроткая, словно приехала из Акрона, или Бингемтона, или еще какого-нибудь места, где графинь и не видывали.
Есть здесь еще два очаровательных, очень тактичных австрийца.
Один, который сидит ближе всех ко мне, «соискатель» степени доктора юридических наук и бегло говорит на восьми языках.
Он учит английский всего шесть недель, но добился удивительных успехов.
Я хотела бы, чтобы мой французский был хотя бы вполовину так хорош, как его английский уже сейчас.
Есть здесь любящая посплетничать молодая женщина, которая живет этажом ниже прямо под нами и которую я иногда встречаю в саду. От нее я слышу самые разные романтические истории об обитателях пансиона.
Одна молодая француженка умирает от чахотки и разбитого сердца, так как поссорилась со своим возлюбленным, агентом, обслуживающим путешественников.A padrona,молодая и красивая, ставшая женой пожилого хозяина нашего пансиона всего несколько месяцев назад, тоже имела любовную историю.
Я забыла подробности, но там был суровый родитель, и пылкий обожатель, и чаша со слабым ядом, и теперь она говорит, что уж лучше бы ей сейчас умирать от чахотки, как умирает бедняжка Альфонсина.
Но, несмотря на все это, она толстенькая и румяная, и я часто вижу, как она располагается на пороге в своем лучшем платье и большом римском шарфе и украшениях с инкрустациями, чтобы «сделать пансион привлекательным для проходящих».
Так что у нее есть чувство долга, хоть она и несчастна.
Эми погребла все свои камешки и говорит, что устала играть в фею.
Теперь она сидит, прислонясь головой к моему плечу, и якобы учит заданный ей на завтра французский глагол, но на самом деле, как с сожалением вынуждена сообщить, беседует со мной об отсечении головы — тема, которая со времени посещения Тауэра волнует и зачаровывает ее.
«Люди умирают сразу? — спрашивает она.
— Или они чувствуют один миг, и это ужасное чувство?»
Она полагает, что крови при этом бывает очень много, так как на картинке, изображавшей казнь леди Джейн Грей, было так много соломы вокруг плахи, — эта картинка украшала стены нашей комнаты в Париже.
Пожалуй, я рада, что маленькая, толстенькая беленькая собачка приковыляла к нам по песку и отвлекла внимание Эми.
Заговорила о Париже и словно вновь ощутила туман, который окружал, нас там.
Ах, как чарует сияние солнца после нескольких унылых, пасмурных недель!
Я никогда не забуду, как выглядело Средиземное море, когда мы впервые увидели его, — все голубое, и такого прелестного оттенка!
Мы были примерно там, где, если верить атласу Морзе, должна бы быть большая красная буква Т на воде, но я никакой буквы не видела.
Возможно, они наносят ее так далеко от берега, что замечают ее только те, кто плывет на корабле.
Вот уже сгущаются сумерки и начинает чувствоваться странная прохлада, которая словно таится под этими теплыми вечерами.
Эми получила послание, написанное на таинственном белом камешке о том, что…
Тут Кейти остановилась, услышав за спиной хруст шагов
— Добрый вечер! — произнес мужской голос.
— Полли послала меня забрать вас и Эми в дом.
Она говорит, что становится холодно.
— Мы как раз собирались вернуться, — сказала Кейти, начиная складывать свои бумаги.
Нед Уэрдингтон сел на плащ рядом с ней.
Морская даль была теперь стального серого цвета, чуть ближе виднелась фиолетовая полоска, а затем шла широкая полоса переливчатого голубого цвета, какой можно видеть на шее павлина, и эта полоса плавно переходила в длинную линию мерцающих белых бурунов.
— Посмотрите на ту чайку, — сказал он, — как она падает вертикально в море, словно решила пробить земной шар и попасть в Китай!
— Миссис Хоторн называет жаворонков «маленькими восторгами», — заметила Кейти, — а чайки кажутся мне «взрослыми восторгами».
— Вы уходите? — сказал лейтенант Уэрдингтон удивленно, когда она встала.
— Разве вы не сказали, что Полли хочет, чтобы мы вернулись в дом?
— Да, конечно; но здесь слишком хорошо, чтобы уходить, не правда ли?
Ах да, мисс Карр, я встретил сегодня здешнего садовника и заказал зеленых веток для вас!
Их привезут в канун Рождества.
Это вас устроит?
— Вполне устроит, и мы очень вам благодарны.
— Она обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на море, и незаметно для Неда Уэрдингтона шепнула одними губами: «Доброй ночи!»
Кейти очень подружилась со Средиземным морем.
Обещанная «зелень» появилась во второй половине дня накануне Рождества в виде огромной вязанки веток лавра, вечнозеленой калины, остролиста, самшита, больших ветвей апельсинных и лимонных деревьев с висящими на них зрелыми плодами, толстых побегов плюща в несколько ярдов длиной, земляничного дерева, перечного дерева и огромных веток акации, усыпанных желтыми цветами.
Посыльный извинился, что принес так мало.
Он сказал, что джентльмен заказал веток на два франка, но это все, что он, посыльный, смог донести; он принесет еще, если молодая леди пожелает.
Но Кейти, в восторге от этого богатства, не желала ничего больше. Посыльный ушел, и три подруги взялись за то, чтобы превратить маленькую гостиную в сказочный цветник.
Каждая фотография и картинка на стене была заключена в рамку из плюща, длинные гирлянды свисали с обеих сторон каждого окна, а каминная полка и дверные рамы совершенно скрылись под листвой и цветами.
Вместе с ветками принесли и огромную коробку цветов, и теперь повсюду были расставлены вазы со свежими розами, гвоздиками и гелиотропом; фиалки и примрозы, бурые, с золотыми серединками примулы и острые пики вероники — все географические пояса и все времена года сошлись, чтобы сделать святки яркими и душистыми и зиму не похожей на зиму в этой маленькой гостиной.
Мейбл и Мария-Матильда вместе с двумя куклами-гостьями чинно сидели вокруг стола на коленях у своих маленьких хозяек, а Кейти, надевшая передник и изготовленный на скорую руку чепец и говорившая очень быстро с ирландским акцентом, изображала служанку и подавала им угощение, состоявшее из булочек, какао, малинового варенья и восхитительных маленьких миндальных пирожных.