Веселье становилось безудержным, и лейтенант Уэрдингтон появился в дверях с полными руками свертков как раз вовремя, чтобы услышать, как Кейти тараторит с сильным акцентом:
— Та што это в шамом теле, мисс Эми! Не получите вы польше пирошных от меня сёдня!
Уже четыре шьели! Не доведется вашей бедной мамаше пошпать, как будете вы ворочаться та метаться ночь напролет иж-жа твоего штрашного аппетита.
— Ах, мисс Кейти, поговорите еще по-ирландски! — кричали дети в восторге.
— Как так поговорите по-ирландски? Та это ш мой ратной изык и другого никакого я и снать не снаю! — заявила Кейти.
Тут она заметила вошедшего гостя и внезапно замолчала, покраснев и засмеявшись.
— Заходите, мистер Уэрдингтон. Мы, как видите, ужинаем, а я изображаю служанку.
— Пожалуйста, дядя Нед, уйдите, — попросила Эми, — а то Кейти будет вежливая и не станет больше говорить по-ирландски.
— Уш вам ли, мисс, толковать про вешливошть, когда вы этак-то вот гоните жентельмена ш комнаты! — сказала служанка, а затем сняла чепец и развязала тесемки передника.
— А теперь — к елочке! — воскликнула она.
Это было очень маленькое деревце, но плоды на нем произросли необыкновенные — к «крошечным игрушечкам и свечечкам, как для лилипутов» добавились в последний момент свертки с подарками.
«Начиточес» недавно возвратился из Леванта, и поэтому под елочкой появились разнообразные предметы восточных нарядов для Эми и миссис Эш, и расшитые золотом турецкие туфли, и полотенца с нашитыми на концах золотыми блестками — все те красивые ненужности, которые в изобилии предлагает Восток, чтобы вытянуть золото из карманов приезжих с Запада.
На долю Кейти из того, что лейтенант Уэрдингтон называл своей «добычей», пришелся прелестный маленький кинжал с отделкой из агата и серебра, а еще он получила прекраснейший образчик тех инкрустированных изделий, которыми славится Ницца, — зеркало на подставке с закрывающимися дверками — подарок миссис Эш.
Этот вечер был совсем не похож на сочельник дома, в Бернете, но в целом оставил очень приятные впечатления, и, когда на следующее утро Кейти, вернувшись с рождественской службы в английской церкви, села на берегу, чтобы закончить письмо домой, и почувствовала, как греет щеку солнце и как пролетает мимо напоенный ароматами лета ветерок, нежный, словно в июне, ей пришлось напомнить себе, что Рождество совсем не обязательно синоним зимы и снега, но означает великий свет и тепло, приход Того, кто принес свет всей земле.
Несколько дней спустя после этого веселого Рождества они покинули Ниццу.
Всем им не хотелось уезжать, а Эми вслух сокрушалась по поводу необходимости переезда в другое место.
— Если бы я могла остаться здесь до того времени, когда будет пора возвращаться в Бернет, я совсем не скучала бы по дому, — заявила она.
— Но какая бы это была жалость, если бы мы не увидели Италию! — возразила ей мать.
— Подумай о Неаполе, Риме, Венеции!
— Не хочу я о них думать.
У меня такое чувство, будто. я учу предлинный урок географии, и это так утомительно — учить его!
— Эми, дорогая, ты нездорова.
— Здорова, совсем здорова; я только не хочу уезжать из Ниццы.
— Тебе ведь придется учить этот урок географии маленькими частями, а это гораздо более приятный способ, чем учиться по книжке, — подала утешительную мысль Кейти.
Но хотя ее слова звучали весело, в глубине души она разделяла нежелание Эми уезжать.
«Все это леность, — сказала она себе.
— Ницца была так хороша, что совсем испортила меня».
Утешало и делало отъезд не столь тяжелым то, что им предстояло ехать в экипаже по знаменитой дороге Корниш через Сан-Ремо, вместо того чтобы добираться до Генуи по железной дороге, как это делает в наши дни большинство путешественников.
Из Швейцарского пансиона они выехали чудесным утром — было ясно и тепло, но в воздухе ощущался бодрящий намек на прохладу, придававший еще большее очарование.
Средиземное море поражало своим глубочайшим фиолетово-голубым цветом; казалось, что на нем лежит слой краски.
Небо походило на бирюзовый свод; каждый мыс сверкал, как драгоценность, в золотом свете солнца.
Экипаж, следовавший за каждым изгибом и поворотом дороги, выбитой в виде уступа на прибрежных утесах, казалось, висел в воздухе между небом и землей — внизу море, наверху горы, а между ними сказочный мир зелени.
Поездка была точно сон, полный чудес и быстро сменяющих друг друга сюрпризов, и когда она завершилась на непривычном и странном постоялом дворе в Сан-Ремо, откуда были видны мыс Бордигера в пышном оперении пальм и Корсика, на этот раз днем, четко и ясно на фоне западного неба, Кейти пришлось признаться себе самой, что Ницца, как сильно ни любила она этот городок, была не единственным и даже не самым красивым местом в Европе.
Кейти уже чувствовала, как раздвигаются ее горизонты, меняются взгляды, — и кто мог сказать, что лежит еще дальше, за этими горизонтами?
На следующий день они прибыли в Геную, в отель — некогда внушительный дворец архиепископа, — где поселились втроем в огромной комнате, такой высокой, широкой и длинной, что три их кровати с пологами, за резной деревянной ширмой, были совсем незаметны в этом пространстве.
Там также было целых четыре дивана и в два раза больше кресел, не считая пары монументальных платяных шкафов, но, как заметила Кейти, вполне можно было вдвинуть еще несколько роялей и никому не показалось бы, что стало теснее.
С одной стороны от отеля располагался генуэзский порт, где было полно судов, прибывших со всего света, и развевались флаги десятка стран; с другой — был виден величественный старый город с поднимающимися, ярус над ярусом, церквами, дворцами, садами, а ближе всего были узкие улочки, блестевшие золотой филигранью вывесок над магазинами ювелиров.
А в то время как они ходили, и смотрели, и удивлялись, Лили Пейдж в Швейцарском пансионе говорила:
— Я так рада, что Кейти и эта миссис Эш уехали!
Ничего более приятного не случалось с самого их приезда.
Лейтенант Уэрдингтон ужасно чопорный и глупый, и совсем не такой, как раньше.
Но теперь, когда мы избавились от них, все снова будет хорошо.
— Я, право же, не думаю, что есть в чем винить Кейти, — сказала миссис Пейдж.
— Я никогда не замечала, чтобы она хоть как-то пыталась привлечь его внимание.
— О, Кейти хитрая! — с мстительным чувством отозвалась Лили.
— Всегда кажется, что она ничего не делает, но ей всегда как-то удается добиться своего.
Она, наверное, думает, что я не видела, как она на днях задержала его на берегу, когда он пришел навестить нас, но я видела.
И сделала она это просто назло — хотела досадить мне, я знаю.
— Что ж, дорогая, теперь она уехала и досаждать тебе больше не будет, — успокаивающе сказала мать.
— Не дуйся так. Лили, и не делай морщинки на лбу.