Он громко щелкал кнутом, а время от времени еще и издавал протяжный пронзительный свист.
Миссис Эш была в полной уверенности, что это сигналы, которые он подает членам своей шайки, притаившимся где-то на склонах, в тени олив.
Раз или два ей показалось, что он обменялся знаками с некими подозрительного вида личностями, мимо которых они проезжали; мерещилось ей также, что люди, встречавшиеся им на дороге, смотрели на них с состраданием, как на жертв, которых везут на казнь.
Ее страхи передались Кейти, так что, хотя они болтали, смеялись и шутили, чтобы развлечь Эми — которая ни в коем случае не должна была испугаться или заподозрить, что что-то не так, — и со стороны казались очень веселой компанией, на самом деле обе всю дорогу тряслись от страха и имели возможность вполне прочувствовать свои абсолютно ненужные страдания.
В конце концов они совершенно благополучно добрались до Сорренто, а такой страшный на вид возница оказался весьма порядочным молодым человеком, имеющим на своем иждивении жену и детей и считающим верхом наслаждения съесть тарелку макарон и выпить стаканчик кислого красного вина; он был очень благодарен за чаевые — что-то около тридцати центов, — которые должны были позволить ему купить эти деликатесы.
На следующий день миссис Эш расплачивалась за свои страхи ужасной головной болью, и они с Кейти сошлись во мнении, что вели себя глупо, и решили впредь не обращать внимания на непроверенные и неподтвержденные слухи — весьма разумное решение.
Гостиница, в которой они поселились, стояла у края отвесной скалы прямо над морем.
С балкона своей гостиной они смотрели вниз, в воду, с высоты шестидесяти футов; окна их спален выходили в розовый сад, за которым тянулись апельсиновые рощи.
Гостиница располагалась неподалеку от глубокого ущелья, которое делит маленький городок Сорренто почти пополам и один конец которого, обращенный к морю, образует естественную гавань.
Кейти с неизменным интересом вглядывалась вниз, в эту необычную и красивую расщелину около двухсот футов глубиной, стены которой увиты диким виноградом и другими стелющимися растениями и которая, кажется, вся трепещет, когда колышутся на ветру тонкие изящные листья папоротников, торчащих из каждой щели и трещины в скалах.
Кейти и Эми часто бродили по берегу в сторону Массы и обратно, чтобы посмотреть на прелестные очертания островов, лежащих в заливе, и полюбоваться зарослями кактусов и юкки, раскинувшимися вдоль дороги. Они всегда возвращались с цветущими апельсиновыми ветками, которые можно было рвать так же свободно, как цветущие яблоневые ветки весной в садах Новой Англии.
Сами апельсины в то время года были еще очень кислыми, но оправдывали романтическое «возвратиться из апельсиновой рощи» точно так же, как если бы слаще их не было на свете.
Дважды они ездили в Помпеи, куда очень легко добраться из Сорренто.
Верхом на осликах они взбирались на холмы, откуда можно было бросить взгляд на далекий берег Калабрии, на естественные арки и храмы Пестума, сверкающие на солнце за много миль от Сорренто.
В день рождения Кейти, в конце января, миссис Эш предложила ей самой выбрать себе в качестве подарка очередную экскурсию, и Кейти выбрала поездку на остров Капри, где они еще не бывали.
День выдался великолепный: ветер был самый подходящий для прогулки по морю и даже позволил им посетить знаменитый Голубой Грот, в который можно войти только при определенном уровне воды и высоте волн.
Они взобрались на огромную скалу, где находятся развалины виллы, построенной жестоким императором Тиберием, и тот ужасный, нависающий над морем утес, с которого он, как говорят, заставлял бросаться вниз свои несчастные жертвы, пообедали в гостинице, носящей имя того же Тиберия, а на закате снова сели в лодку, чтобы вернуться в Сорренто по волшебному предночному морю.
Эта поездка обратно была едва ли не самым большим удовольствием всего дня.
Море лежало неподвижное; светила полная луна — она была больше и ярче, чем в Америке, и казалось, что есть в ней настоящее тепло и живые краски.
Гребцы ударяли веслами по воде в такт неаполитанским баркаролам и народным песням, мерный ритм которых был, казалось, взят у пульсирующих волн моря.
И когда наконец нос лодки со скрипом коснулся песков возле пристани Сорренто, Кейти, глубоко и с сожалением вздохнув, объявила, что это был лучший из подарков, которые она получила, — лучше, чем цветы Эми и чем красивый черепаховый медальон, подарок миссис Эш, лучше даже, чем письмо из дома, прибывшее по счастливому стечению обстоятельств с утренней почтой именно в этот день.
Но все приятное в жизни должно когда-то кончаться.
— Кейти, — сказала миссис Эш в один из дней в начале февраля.
— Я только что слышала, как дамы в общей гостиной говорили, что гостиницы Рима быстро заполняются сейчас приезжими.
До карнавала остается меньше двух недель, и все хотят оказаться там, так что если мы не поторопимся, то не найдем свободных комнат.
— Ах, как это досадно, что нельзя быть одновременно в двух местах! — сказала Кейти.
— Я очень хочу увидеть Рим, но мне тяжело покинуть Сорренто.
Мы были так счастливы здесь, правда?
И они снова взялись за дорожные посохи и отправились в Рим, как апостолы, «не ведая, что выпадет там на их долю».
Глава 9
Римский праздник
— О Боже! — сказала миссис Эш, свернув и отложив в сторону письмо.
— Как я хотела бы, чтобы эти Пейджи уехали из Ниццы или чтобы оттуда ушла наша эскадра.
— Да почему? — воскликнула Кейти, поднимая глаза от многостраничного послания Кловер, которое сосредоточенно изучала. — Что такое?
— Ничего такого, если не считать того, что эти надоедные люди еще не уехали в Испанию, как хотели, и Нед, похоже, продолжает с ними встречаться, — раздраженно отвечала миссис Эш.
— Но, дорогая Полли, какое это имеет значение?
И ведь они не обещали вам уехать в какой-то определенный срок, не правда ли?
— Н-нет, не обещали, но все равно — хорошо бы, чтобы они уехали.
Хотя, конечно, Нед не такой глупец, чтобы всерьез заинтересоваться этой вздорной Лили!
— Тут она засмеялась над собственной непоследовательностью и добавила: — Мне не следует плохо отзываться о ней, ведь она ваша кузина.
— Ничего, пожалуйста, — ответила Кейти весело.
— Но, Полли, дорогая, я, право, не вижу причины, почему бедняжка Лили должна внушать вам такое беспокойство.
Комната, в которой происходил этот разговор, располагалась на самом верхнем этаже римского отеля «Дель Мондо».
Она была очень большой, со множеством окон, и хотя в одном углу стояли, наполовину скрытые за ширмой, кровать, комод, умывальник и массивная стоячая вешалка, на которой висели платья и жакеты Кейти, остававшееся пространство с диваном и креслами, расставленными вокруг камина, с круглым столом, на котором лежали книги и стояла лампа, было вполне достаточным, чтобы использовать его в качестве гостиной. Получить отдельную гостиную миссис Эш не удалось по причине приближения карнавала и вызванного этим наплыва приезжих.
По правде говоря, миссис Эш уверили, что ей, учитывая обстоятельства, и так невероятно повезло — она нашла неплохие комнаты; и те же уверения помогли ей примириться с довольно скверной едой и обслуживанием в отеле и четырьмя длинными лестничными пролетами, которые приходилось преодолевать всякий раз, когда требовалось добраться до столовой или до выхода на улицу.
Они пробыли в Риме лишь четыре дня, но уже успели увидеть много интересного.
Они постояли в необычном месте, где осевшие мраморные полы и разбитые колонны представляли собой все, что осталось от величественного римского форума.
Они посетили Колизей, тогда все еще увитый плющом, — не такой чистый и голый, как ныне, когда с него в большой мере «смыли» его живописность.
Они видели бани Каракалли и мраморные скульптуры и дворцы Ватикана, ездили в Кампанью и на виллу Памфили-Дориа, где собирали фиолетовые и красные анемоны, и на английское кладбище — взглянуть на могилу Китса.
Они заглянули также и в несколько магазинов и побывали на приеме в американском посольстве — короче, как большинство не получивших никаких предупреждений путешественников, они увидели в два раза больше, чем позволили бы им осмотрительность и опыт, обратись они к этим именитым особам за советом.