Вид его густо напудренной известкой головы и довольно неуклюжие попытки нанесения ответных ударов вызывали взрывы смеха на соседних балконах.
Молодой американец, приехавший в Европу прямо из колледжа — с теннисных кортов и атлетических состязаний, — метал и уворачивался с ловкостью, недостижимой для его грузного врага; и каждый его меткий залп и удачное уклонение от вражеских снарядов вызывали одобрительные возгласы и аплодисменты всех наблюдавших за сражением.
Прямо напротив них, на балконе, задрапированном белым шелком, сидела дама — вероятно, очень знатная, так как иногда слуги вводили к ней то какого-нибудь офицера в сверкающем мундире, то сановника в орденах и звездах и тот кланялся ей с чрезвычайным почтением, а после непродолжительного разговора удалялся, поцеловав перед тем ее затянутую в перчатку руку.
Дама была настоящая красавица — с блестящими черными глазами и темными волосами, к которым бриллиантовыми звездочками была прикреплена кружевная накидка.
Она была одета в бледно-голубое платье с приколотыми к нему белыми цветами и, как Кейти потом написала Кловер, напомнила ей ту самую принцессу, в которую они играли в детстве и из-за которой ссорились, так как каждая хотела быть этой прекрасной принцессой и никем иным.
— Интересно, кто она такая, — вполголоса сказала миссис Эш.
— Если судить по ее виду, она может быть одной из самых значительных особ.
Она все время посматривает на нас, Кейти.
И знаете, мне кажется, вы ей очень понравились.
Так, вероятно, и было, поскольку почти сразу же дама повернула голову и что-то сказала своему лакею, который без промедления вложил ей в руку какой-то предмет.
Это была маленькая блестящая бонбоньерка, и дама, поднявшись, бросила ее прямо в Кейти.
Увы! Бонбоньерка ударилась о перила балкона и упала вниз на мостовую, где оборванная маленькая крестьянская девочка в красной блузе подняла ее и возвела полные изумления глаза к небесам, словно уверенная, что подарок свалился прямо оттуда.
Кейти наклонилась вперед, чтобы узнать судьбу бонбоньерки, и жестами изобразила перед дамой сожаление и отчаяние, но та лишь засмеялась и, взяв у слуги другую бонбоньерку, бросила ее с большей меткостью, так что она упала прямо к ногам Кейти.
Это была позолоченная коробочка в форме мандолины, хитрым способом заполненная круглыми леденцами.
Кейти послала обеими руками воздушные поцелуи даме в знак признательности за полученную прелестную игрушку и, отколов от своего платья букетик розочек, бросила его в виде ответного подарка.
После этого главным развлечением для прекрасной незнакомки, как кажется, стало кидать Кейти конфеты.
Одни подарки долетали, другие нет, но еще до конца дня на коленях у Кейти оказалось множество бонбоньерок и безделушек: розочки, засахаренный миндаль, обитая атласом шкатулочка, посеребренная коробочка в форме подковы, крошечная клеточка с апельсиновым цветочком на жердочке вместо птички, маленькая гондола с глазированным орехом в качестве пассажира и — самая прелестная игрушка из всех — миниатюрная арфа из слоновой кости с гирляндами малюсеньких эмалевых фиалок вместо струн.
За все эти подарки она могла предложить взамен лишь несколько конфет с длинными бумажными хвостиками и вымпелами из ярких ленточек.
Их дама ловила очень ловко, редко терпя неудачу, и посылала всякий раз воздушные поцелуи в знак признательности.
— Она совершенство, правда? — воскликнула Кейти, глаза ее сияли от возбуждения.
— Вы видели кого-нибудь столь же прелестного, Полли, дорогая?
Я — никогда.
Вот, смотрите! Она покупает тех птичек… чтобы выпустить их, я уверена.
Это действительно было так.
Продавец птиц с помощью длинного шеста поднял на балкон клетку с несчастными маленькими пленниками, и «подруга Кейти», как окрестила ее миссис Эш, заплатила за всю клетку.
С балкона, где сидели Кейти и миссис Эш, было видно, как дама открыла дверцу клетки и с ласковым выражением лица пытается заставить птичек улететь.
Но бедные маленькие создания съежились и сидели в нерешительности, не зная, что делать с предлагаемой свободой, пока наконец одна, храбрейшая из всей компании, не подпрыгнула к дверце, чтобы с ликующим щебетом взмыть прямо вверх.
Затем и другие, ободренные ее примером, последовали за ней и в мгновение ока исчезли из виду.
— Ах, вы ангел! — крикнула Кейти, перегнувшись через перила балкона и в порыве восторга посылая даме воздушные поцелуи обеими руками.
— В жизни не видела никого милее вас!
Полли, дорогая, я думаю, что карнавалы — настоящее волшебство.
Как я рада, что этот продлится целую неделю и что мы сможем приходить сюда каждый день!
А как Эми обрадуется всем этим конфетам!
Надеюсь, моя дама будет здесь и завтра.
Ей и в голову не приходило, что она никогда больше не выйдет на этот балкон!
Любой из нас почти никогда и не подозревает, какое будущее ожидает его, пока оно не приблизится настолько, что его невозможно не видеть, и нельзя ни закрыть глаза, ни отвернуться, чтобы не смотреть.
На следующее утро, едва забрезжил рассвет, миссис Эш постучала в дверь Кейти.
Она была в пеньюаре, а глаза у нее были большие и испуганные.
— Эми заболела! — воскликнула она.
— Всю ночь у нее был жар, и она жалуется на страшную головную боль.
Что мне делать, Кейти?
Нам надо срочно пригласить доктора, а я не знаю имени ни одного здешнего доктора.
Кейти села в постели и с минуту ошеломленно молчала.
В голове у нее был вихрь мыслей, но вскоре все прояснилось, и она поняла, что нужно делать.
— Я напишу записку миссис Сэндс, — сказала она.
Миссис Сэндс была женой американского посланника и одной из тех немногих соотечественниц, с которыми они познакомились по приезде в Рим.
— Вы помните, как она была любезна и как понравилась нам. И она живет здесь так давно, что наверняка знает все насчет здешних докторов.
Вам не кажется, что разумнее всего поступить именно так?
— Да, это самое разумное, — согласилась миссис Эш с облегчением.
— Удивляюсь, как мне самой это не пришло в голову, но я в таком замешательстве, что не в состоянии ни о чем подумать.