И если их жилище разрушено, они разбирают развалины, перестраивают, чинят — подобно тому как муравьи, чей муравейник растоптан, немного побегав, точно безумные, вокруг руин, начинают все вместе восстанавливать свое маленькое конусообразное сооружение, столь важное в их глазах.
Проходит совсем немного времени, и перемены, которые поначалу казались такими печальными и странными, становятся чем-то привычным и обыкновенным и больше не вызывают у нас удивления.
Через несколько дней Каррам уже казалось, что Эми всегда жила у них.
Необходимость избегать встречи с папой, пока он не переоденется после своего ежедневного визита к больному, уроки Эми и игры с ней, ее утренний и вечерний туалет, прогулки с «мамой понарошку», записочки, бросаемые в корзинку, — все это представлялось частью порядка вещей, который имел место долго-долго и которого, если бы все вдруг стало по-прежнему, каждому из них стало бы не хватать.
Но все отнюдь не сделалось вдруг по-прежнему.
Болезнь маленького Уолтера оказалась тяжелой, а уже начав поправляться, он случайно простудился, и ему снова стало хуже.
Были даже некоторые очень серьезные симптомы, и в течение нескольких дней доктор Карр не был уверен, что все обойдется благополучно.
Дома он ничего не говорил о своих опасениях, но сохранял молчание и веселое лицо, как это умеют доктора.
И только Кейти, которая была более близка с отцом, чем все остальные, догадывалась, что в соседнем доме события принимают угрожающий характер, но она была слишком хорошо приучена к подобным ситуациям, чтобы задавать вопросы.
Пугающие симптомы, однако, исчезли, и маленький Уолтер стал медленно поправляться, но это было долгое выздоровление, и, прежде чем на щеках племянника появился румянец, миссис Эш сделалась худой и бледной.
Не было никого, кому бы она могла перепоручить заботу о ребенке.
Мать Уолтера давно умерла, а отцу, перегруженному работой коммерсанту, едва удавалось найти время, чтобы раз в неделю навестить сына; дома у мальчика не было никого, кроме экономки, которой миссис Эш не вполне доверяла.
Так что добрая тетушка отказывала себе в удовольствии видеть собственного ребенка и отдавала все свои силы и время Уолтеру. Прошло почти два месяца, а Эми по-прежнему оставалась у доктора Карра и была там вполне счастлива.
Она очень полюбила Кейти и вполне непринужденно чувствовала себя со всеми остальными.
Джонни, которая уже возвратилась от Сиси, и Фил отнюдь не были такими большими или такими гордыми, чтобы не пожелать разделить забавы восьмилетней девочки; что же до старших, то Эми стала их настоящей любимицей.
Дебби пекла для нее полукруглые пирожки с начинкой и придавала всевозможные причудливые формы печенью с корицей, лишь бы доставить ей удовольствие. Александр позволял ей править лошадьми, когда она сидела на переднем сиденье большого экипажа Карров.
Доктор Карр редко чувствовал себя настолько усталым, чтобы быть не в состоянии рассказать ей сказку, — и никто, на взгляд Эми, не рассказывал таких замечательных сказок, как доктор Карр. Элси придумывала всякие чудесные игры, в которые можно было поиграть перед сном, Кловер шила великолепные шляпы и пелерины для Мейбл и Марии-Матильды, а Кейти — Кейти делала все.
Кейти обладала особым даром завоевывать расположение детей — даром, который нелегко описать.
У некоторых есть этот дар, у некоторых его нет. Этому невозможно научиться это врожденный талант.
Она была веселой, требовательной, уравновешенной — все одновременно.
Она и развлекала, и воспитывала их.
Было в ней нечто пробуждавшее детское воображение, и всегда они ощущали ее сочувствие и симпатию.
Эми была послушной девочкой и к тому же не по годам понятливой и сообразительной, но никогда и ни к кому она не относилась так хорошо, как к Кейти.
Она следовала за Кейти повсюду, словно была влюблена в нее, осыпала ее нежными словами, дарила ласками, какими не дарила никого другого, и, взобравшись на колени к Кейти, по полчаса подряд гладила ей плечи своей нежной рукой и ворковала, как счастливый голубок, глядя ей в лицо.
Кейти смеялась над этими проявлениями чувств, но они доставляли ей большую радость.
Ей было приятно быть любимой, как и всем ласковым людям, но больше всего — быть любимой ребенком.
Наконец долгое выздоровление завершилось, Уолтер был перевезен к отцу — при этом были приняты все меры предосторожности против утомления и простуды, — а в доме миссис Эш появилась целая армия рабочих.
Обои сорвали, штукатурку отскоблили, стены выкрасили и оклеили заново, матрасы перетянули, постельное белье и часть одежды сожгли — тогда доктор Карр объявил, что в помещениях обеспечены санитарные условия, и миссис Эш послала за своей маленькой девочкой, которая могла теперь возвратиться домой, не подвергаясь опасности.
Эми была вне себя от радости, что увидит маму, но в самый последний момент уцепилась за Кейти и заплакала так, словно сердце ее разрывалось.
— Я хочу и вас взять с собой, — всхлипывала она.
— Ах, если б только доктор Карр позволил вам поселиться со мной и с мамой, я была бы так счастлива!
А без вас мне будет очень одиноко!
— Глупости! — воскликнула Кловер.
— Одиноко? Это с мамой-то и всеми твоими бедными детьми, которые все это время ломали голову, что же случилось с тобой!
На первых порах им всем потребуется твое внимание, я уверена: кому-то надо будет дать лекарство, кому-то сшить новое платье, кого-то отшлепать — множество самых разных забот.
Помнишь, я обещала сшить платье для Эффи Динз из той коричневой с голубым шотландки, из которой сшита юбка Джонни?
Я собираюсь начать его завтра.
— Правда? — И Эми забыла о своем горе. — Какая это будет прелесть!
Юбочку можно сделать не очень широкой: Эффи не ходит, ведь у нее только одна нога.
Но она будет так рада, потому что нового платья у нее не было — уж я и не знаю, с каких пор.
Утешившись тем, что Эффи ожидает такая радость, Эми удалилась в довольно хорошем настроении, и миссис Эш была избавлена от неприятного впечатления — единственное дитя в слезах в первый вечер воссоединения с матерью после долгой разлуки.
Но Эми постоянно говорила о Кейти и, казалось, так полюбила ее, что это навело миссис Эш на мысль, имевшую важные последствия, как это будет видно из следующей главы.
Глава 2
Приглашение
Любопытный факт — и он делает жизнь очень интересной — заключается в том, что, вообще говоря, никто из нас не знает о предстоящих событиях до того самого момента, когда они произойдут.
Мы просыпаемся утром, понятия не имея о том, что огромное счастье совсем близко, и, прежде чем наступит вечер, оно приходит, и весь мир преображается для нас. Или мы просыпаемся веселые и бодрые, даже не подозревая о том, что тучи горя сгущаются на нашем горизонте, чтобы на время скрыть от нас солнце, и еще до полудня все для нас погружается во тьму.
Ничто не шепчет нам заранее ни о радости, ни о горе.
Никакой инстинкт не приказывает нам помедлить или поспешить, когда предстоит вскрыть письмо или телеграмму или отодвинуть засов двери, за которой стоит посланец с добрыми или дурными вестями.
И так как может случиться — и часто случается так, что приходят счастливые вести и происходят радостные события, каждый новый день, когда он начинается для нас, подобен еще не прочитанной истории, возможно очень занимательной и полной приключений, которым предстоит сделаться нашими, как только мы разрежем страницы и начнем читать.
Ничто не шепнуло Кейти Карр, когда она, сидя у окна и зашивая длинную прореху на школьном жакете Джонни, увидела как миссис Эш входит в боковую калитку и звонит в колокольчик папиной приемной, — ничто не шепнуло Кейти, что этот визит имеет для нее какое-то особое значение.