— Возможно, это окажется легче, после того как ты увидишь его.
И вот наступил последний день, как это всегда неизбежно происходит.
Дорожный сундук, в который объединенными усилиями всей семьи были самым аккуратным и тщательным образом упакованы вещи Кейти, стоял в передней, запертый на замок и перетянутый ремнями, — его предстояло открыть, лишь когда путешественницы прибудут в Лондон.
Последнее обстоятельство вызывало большой интерес к сундуку у Фила и Джонни, и даже Элси взирала на него с почтением.
Чемодан также был готов, и Дорри, мастер на все руки, изобразил красные звездочки на обоих сторонах сундука и чемодана, чтобы их легко можно было отличить в куче багажа.
Теперь он был занят изготовлением двух квадратных карточек, одну из которых, с надписью «Трюм», предстояло наклеить на сундук, а другую, с надписью «Каюта», на чемодан.
Миссис Холл сказала, что так принято.
У миссис Эш также было много дел: она приводила в порядок дом к приезду семейства, которое сняло его на время, пока она будет в путешествии, и Кейти, и Кловер не раз отрывались от собственных приготовлений, чтобы помочь ей.
Наконец все было сделано и ясным октябрьским утром Кейти стояла на пристани на берегу озера в окружении родных, а комок в горле мешал ей заговорить с кем-либо из них.
Она стояла так неподвижно и говорила так мало, что случайный наблюдатель, не знакомый с обстоятельствами, мог бы назвать ее «бесчувственной», в то время как на самом деле ее слишком переполняли чувства!
На пароходе ударили в колокол.
Кейти сдержанно поцеловала братьев и сестер и поднялась на борт вместе с папой.
Ее прощание с ним, самое трудное, прошло в самой гуще толпы, а затем ему пришлось покинуть Кейти. Когда колеса парохода начали вращаться, она вышла на боковую палубу, чтобы в последний раз взглянуть на родные лица.
И вот они: Элси, уткнувшаяся головой в рукав папиного пальто и отчаянно плачущая; Джонни, смеющаяся или пытающаяся смеяться, но с катящимися по щекам крупными слезами; мужественная маленькая Кловер, бодро машущая платком, но с очень печальным выражением лица.
Вид этой группки заставил сердце Кейти дрогнуть от неожиданно нахлынувших сожалений и тоски.
Зачем она согласилась ехать?
Что вся Европа в сравнении с тем, что она покидает?
Жизнь так коротка, как могла она решиться вырвать из нее целый год, чтобы провести его вдали от тех, кого любила больше всего на свете?
Если б она могла выбирать, то, думаю, тут же бросилась бы обратно на берег и отказалась бы от путешествия. Я также думаю, что чуть позже она всей душой сожалела бы о таком поступке.
Но у нее не было выбора.
Стук паровых машин становился все более размеренным, а разрыв между бортом парохода и пристанью все более широким, и когда развевающийся платочек Кловер стал неразличимым пятнышком вдали, Кейти с тяжелым сердцем направилась в каюту.
Но там были миссис Эш и Эми, тоже готовые предаться тоске по дому и нуждающиеся в ободрении. И, стараясь развеселить их, Кейти постепенно сама стала веселее и вновь обрела свою обычную бодрость.
Бернет притягивал к себе с меньшей силой, по мере того как удалялся, а Европа казалась более манящей теперь, когда их пароход был на полном ходу.
Светило солнце, озеро было ослепительно голубым, и Кейти сказала себе:
«В конце концов, год — это не такой уж долгий срок, а какие радости ждут меня!»
Глава 3
Роза и Розовый Бутон
Тридцать шесть часов спустя поезд из Олбани, плавно промчавшись по зеленым равнинам за плотиной Милл-Дэм, доставил путешественниц в Бостон.
Кейти смотрела в окно, горя желанием поскорее увидеть город, о котором слышала так много.
«Милый маленький Бостон!
Как приятно снова его увидеть!» — услышала она слова сидевшей рядом дамы, но на каком основании его можно было назвать «маленьким Бостоном», ей было совершенно непонятно.
Из окна поезда он казался большим, внушительным и очень живописным, особенно после Бернета, расположенного на равнине, отлого спускающейся к кромке озера.
Она разглядывала башни, шпили и красные крыши, громоздящиеся друг над другом на склонах Три-Маунтин, и возвышающийся надо всем огромный купол здания Законодательного собрания — и про себя решила что Бостон нравится ей больше любого другого города, какой она только видела.
Поезд сбавил скорость, несколько минут шел между высокими обшарпанными кирпичными стенами, а затем с заключительным, долгим и хриплым свистком остановился в здании вокзала.
Все пассажиры одновременно бросились к двери — и Кейти, и миссис Эш, задержавшиеся, чтобы собрать свои книжки и саквояжи, обнаружили, что втиснуты в свои сиденья и не могут выбраться.
Это была минута замешательства — не очень приятная; такие минуты никогда не бывают приятными.
Но чувство неловкости сменилось чувством облегчения, когда, выглянув в окно, Кейти увидела прямо напротив прелестное лицо — обрамленное светлыми вьющимися волосами, свежее, хорошенькое, румяное, с ямочками на щеках и полными смеха и радушия глазами, которые, очевидно, уже заметили Кейти.
Это была Роза, собственной персоной, ничуть не изменившаяся за те годы, что они не виделись.
Рядом с ней стоял высокий молодой человек, по всей вероятности ее муж — Денистон Браун.
— Это Роза Ред! — воскликнула Кейти, обращаясь к миссис Эш.
— Какая она милая и непринужденная, правда?
Подождите, позвольте мне представить вас.
Я хочу, чтобы вы познакомились с ней.
Но поезд пришел в Бостон с небольшим опозданием, и миссис Эш боялась не успеть на пароход в Хинхем, так что она лишь бросила из окна быстрый взгляд на Розу, объявила, что та очаровательна, торопливо поцеловала Кейти, напомнила ей, что в субботу, ровно в двенадцать, они должны быть на пароходе, и ушла, взяв за руку Эми, так что Кейти, самая последняя в медленно движущейся цепочке пассажиров, шагнула на платформу совсем одна и сразу попала в объятия Розы Ред.
— Милочка! — приветствовала ее Роза.
— Я уже начала бояться, что ты собираешься заночевать в вагоне, — так долго ты выбиралась.
Как же чудесно, что ты здесь!
Денистон, это Кейти; Кейти, это мой муж.
Говорившей это Розе на вид было не больше пятнадцати лет, и она казалась такой до нелепости юной, чтобы иметь мужа, что Кейти не могла удержаться от смеха, когда обменялась рукопожатием с Денистоном. Его глаза тоже весело поблескивали — очевидно, его смешило то же, что и Кейти.
Это был высокий молодой человек с приятным, спокойным лицом, и его, похоже, бесконечно забавляло — хоть он и сохранял сдержанность — все, что говорила и делала его жена.