— Я буду так тосковать по дому!
Это убьет меня; я знаю, что убьет!
Ну, пожалуйста, позволь мне не ехать!
Пожалуйста, возьми меня домой!
— Ну, ну, дорогая, — возразил мистер Пейдж, — это глупо. Ты же знаешь, что это глупо.
— Я не могу иначе, — ревела Лили.
— Не мо-гу.
Папа, не заставляй меня ехать.
Не заставляй, папа.
Я этого не вы-не-су.
Кейти и Кловер чувствовали себя очень неловко на протяжении этой сцены.
Они были приучены всегда рассматривать слезы как нечто такое, чего следует скорее стыдиться, подавлять, если возможно, а если нет, то плакать в укромном уголке — в темноте стенного шкафа или за кроватью в детской.
Видеть элегантную Лили, ревущую, как младенец, прямо в железнодорожном вагоне на глазах у чужих людей, было для них чем-то совершенно шокирующим.
Впрочем, все это продолжалось недолго.
Раздался свисток, проводник закричал:
«Посадка окончена!», и мистер Пейдж, поцеловав Лили в последний раз, освободился из ее объятий, посадил ее на сиденье рядом с Кловер и торопливо вышел из вагона.
Несколько секунд Лили громко рыдала, затем она вытерла глаза, подняла голову, поправила вуальку и краги своих застегнутых на три пуговки перчаток и сообщила:
— Я всегда так уезжаю.
Мама говорит, что я сущая плакса, и, я думаю, она права.
Не понимаю, как это другие могут быть спокойными и сдержанными, покидая свой дом, а вы?
Я думаю, вы будете реветь точно так же завтра, когда придет время для вас прощаться с вашим папой.
— Надеюсь, что нет, — возразила Кейти.
— Папе было бы очень неприятно.
Лили взглянула на нее удивленно.
— Я подумаю, что вы ужасно бессердечные, если вы не заплачете, — заявила она оскорбленным тоном.
Кейти не обратила внимания на этот тон, и вскоре Лили забыла свою раздражительность и начала рассказывать о школе.
Кейти и Кловер с любопытством задавали вопросы.
Им не терпелось услышать все, что могла сообщить им Лили.
— Вы будете обожать миссис Флоренс, — сказала она.
— Все девочки ее обожают.
Она очаровательная женщина!
И с любым сделает, что захочет.
Даже студенты из мужского колледжа считают, что она совершенно замечательная, хотя она очень строгая.
— Строгая со студентами? — спросила Кловер озадаченно.
— Нет, с нами, девочками.
Она никогда никому не позволяет посещать нас, если только это не брат, родной или двоюродный. Но и тогда родители должны сначала письменно попросить разрешения.
Я хотела, чтобы мама написала и попросила разрешения для Джорджа Хикмена навестить меня.
Он, конечно, не двоюродный, но его папа женат на сестре папиной свояченицы.
Так что это почти то же самое.
Но мама плохо к этому отнеслась.
Она говорит, что я еще мала для того, чтобы ко мне приезжали с визитами молодые люди!
Не понимаю, почему!
Столько девочек принимают гостей, а сами еще моложе меня… В каком коридоре вы будете жить? — продолжила она.
— Не знаю.
Никто не говорил нам ничего о коридорах.
— Есть три коридора: Шекер, Квакер и Чердак.
На Чердаке лучше всего — он выше всех и дальше всего от комнат миссис Флоренс.
Моя комната на Чердаке.
Мы с Энни Силсби заняли ее в прошлом семестре.
А вы, наверное, будете в Квакер-коридоре.