А дом миссис Уоррет, по словам папы, стоит возле самой дороги.
И ты думаешь, дорогая, что тебе там понравилось бы?
Там наверняка ненамного прохладнее, чем здесь.
— Прохладнее! Намного! — возразила Элси чуть раздраженным тоном. — Там очень близко лес, мне миссис Уоррет говорила.
К тому же на ферме всегда прохладнее.
Там место более открытое, и ветер дует, и… все гораздо приятнее!
Ты представить не можешь, как я устала от этого раскаленной дома.
Прошлую ночь я почти совсем не спала, а когда задремала, мне приснилось что я — буханка черного хлеба и Дебби сажает меня в печку.
Препротивный сон.
Я так обрадовалась, когда проснулась.
Ты ведь спросишь папу, нельзя ли нам поехать?
— Спрошу, конечно, если ты так этого хочешь.
Но только… — Кейти не договорила.
Образ толстой миссис Уоррет всплыл у нее в памяти, и она не могла не сомневаться в том, найдет ли Элси ферму на Плоском Холме такой приятной, как надеется.
Но иногда истинная доброта заключается именно в том, чтобы позволить людям воплотить в жизнь их неразумные желания. Да и взгляд у Элси был такой печальный, что у Кейти не хватило духу возразить или отказать в просьбе.
Доктор Карр тоже, казалось, был полон сомнений, когда услышал о предложенном плане.
— Слишком жарко, — сказал он.
— Я думаю, девочкам там не понравится.
— Понравится, папа! Конечно понравится! — закричали Элси и Джонни, медлившие у дверей в ожидании ответа на свою просьбу.
Доктор Карр улыбнулся, взглянув на полные мольбы лица, и вид у него при этом был чуть лукавый.
— Хорошо, — сказал он, — вы можете поехать.
Завтра мистер Уоррет будет в городе — у него какие-то дела в банке.
Я попрошу его передать миссис Уоррет, что вы приедете, и вечером, когда будет попрохладнее, Александр отвезет вас.
— Отлично, отлично! — закричала Джонни, запрыгав, а Элси бросилась папе на шею и крепко сжала его в объятиях.
— А в четверг я пришлю за вами, — продолжил он.
— Но, папа, это же всего два дня, — запротестовала Элси, — а миссис Уоррет говорила «на недельку».
— Да, она сказала на недельку, — вмешалась Джонни, — и у нее так много цыплят, и я буду кормить их и гоняться за ними, сколько захочу.
Только слишком жарко, чтобы много бегать, — добавила она задумчиво.
— Ты ведь не пришлешь за нами в четверг, правда, папа? — с тревогой настойчиво спрашивала Элси.
— Я хотела бы остаться там надолго, но миссис Уоррет сказала «на недельку».
— Я пришлю за вами в четверг, — повторил доктор Карр твердо.
Затем, увидев, что губы у Элси дрожат, а глаза полны слез, он добавил: — Не смотри так печально, киска, Александр приедет за вами, но если вы захотите погостить подольше, то можете отослать его обратно с запиской, в которой напишете, когда за вами приехать.
Это вас устроит?
— Конечно! — ответила Элси, вытирая глаза. — Вполне устроит.
Только такая жалость, что Александру придется ехать дважды в такую жару. Мы совершенно уверены, что захотим остаться на недельку.
Папа только засмеялся и поцеловал ее.
Теперь, когдавсе было решено, девочки начали готовиться к поездке.
Сколько волнений! Нужно было упаковать вещи, решить, что брать,а что не брать.
Элси оживилась и повеселела от этой предотъездной суеты.
Она заявила, что уже сама мысль о деревне — прохладной зеленой деревне — делает ее совершенно счастливой.
Но, по правде говоря, она была в лихорадочном возбуждении и не совсем здорова и не знала точно, чего она хочет или что чувствует.
Отправление в путь было приятным, если не считать того, что Александр вывел из равновесия Джонни и оскорбил Элси, спросив, когда они выезжали из ворот:
«А знают ли маленькие мисс, куда они хотят ехать?»
Часть дороги шла через леса.
Они были довольно болотистыми, но зато густые кроны деревьев не давали проникнуть сюда солнечному свету, и здесь была прохлада, пряный запах елей и папоротников.
Элси почувствовала, что хорошее время явно пришло, и ее настроение улучшалось с каждым поворотом колес.
Вскоре леса остались позади и экипаж снова оказалсяна солнцепеке.
Дорога была пыльной, такими же пыльными были и поля, уставленные снопами кукурузных стеблей.
На траве, под садовыми деревьями, лежали кучи пыльных красных яблок.
Мучимые жаждой коровы медленно брели по тропинке и мычали так уныло, что детям тоже захотелось пить.