«Утро вечера мудренее», — гласит старая пословица.
В данном случае она казалась очень справедливой.
Кейти, к своему удивлению, обнаружила, что к ней пришла целая вереница новых мыслей — мыслей, которых не было, когда она засыпала.
Она вспомнила свои страстные слова и чувства вчерашнего дня.
Теперь, когда прежнее настроение прошло, они показались ей ничуть не лучше, чем вызвавшая их обида.
Так часто бывает со вспыльчивыми и великодушными людьми.
Кейти стало нужно простить саму себя, и потому ей оказалось легче простить миссис Флоренс.
"Я сказала вчера, что напишу папе, чтобы он забрал нас из школы, — думала она.
— Зачем я это сказала?
Пусть даже он заберет нас — что пользы в этом?
Разве так заставишь кого-нибудь не верить этой отвратительной сплетне?
Все просто решат, что я захотела уехать, потому что меня разоблачили.
И папа будет так огорчен и разочарован.
Ему стоило и денег и трудов собрать нас и отправить сюда, и он хотел, чтобы мы пробыли здесь год.
Если мы сейчас уедем домой, все деньги окажутся потраченными зря.
И все же, как противно оставаться здесь после такого!
Боюсь, теперь для меня будет невыносимо встречаться с миссис Флоренс.
Я должна написать папе.
Но тогда, — текли дальше мысли, — и дома все будет не так, если мы уйдем из школы с позором, зная, что все верят в истинность этой истории… Положим, вместо этого я просто напишу папе, чтобы он приехал и во всем разобрался.
Он сумеет выяснить правду и заставит миссис Флоренс понять, как она несправедлива.
Но на это потребуется много времени, а я знаю, что ему не следовало бы во второй раз за такое короткое время снова покидать дом.
Ах, как трудно решить, что делать!
А что сказала бы кузина Элен?" — продолжала думать Кейти. В воображении она присела у дивана своей дорогой подруги — той, что стала для нее «второй совестью».
Кейти закрыла глаза и мысленно представила длинный разговор — свои вопросы и ответы кузины Элен.
Но, как всем известно, невозможно играть в крокет с самим собой и быть при этом еще и беспристрастным судьей в игре.
Кейти заметила, что заставляет кузину Элен играть — то есть отвечать — так, как ей самой, Кейти, хочется. Что-то шептало ей, что, будь кузина Элен действительно рядом, ответы были бы не такими, как в воображении.
— Я опять прежняя «маленькая ученица», — сказала она почти вслух.
— Я ничего не вижу.
Я не знаю, как поступить.
— Она вспомнила сон, который видела однажды, — прекрасное Лицо и Руку помощи.
— И это была реальная помощь, — бормотала она, — и теперь эта помощь так же реальна и так же близка, как тогда.
Результатом этих долгих размышлений стало то, что, когда Кловер проснулась, сестра склонилась к ней, чтобы поцеловать ее и пожелать доброго утра. Вид у Кейти был радостный и решительный.
— Кловер, — сказала она, — я подумала и решила совсем не писать папе об этом деле.
— Не писать?
Почему? — Кловер была озадачена.
— Потому что это только встревожило бы его, а пользы не принесло.
Конечно, он приехал бы и сразу забрал нас, я в этом уверена. Но миссис Флоренс, все учительницы и большинство девочек так и продолжали бы думать, что эта отвратительная и смехотворная история — правда.
Для меня это невыносимо.
Давай лучше останемся и убедим их, что это не так.
Я думаю, нам удастся убедить их.
— Я гораздо охотнее поехала бы домой, — сказала Кловер.
— Здесь нам уже никогда не будет хорошо.
Жить придется в этой темной комнате, мисс Джейн станет еще больше к нам придираться, девочки будут думать, что ты написала эту записку, Лили Пейдж — говорить гадости!
— Она с ожесточенным видом застегивала свои ботинки.
— Пустяки, — ответила Кейти, стараясь казаться смелой.
— Конечно, это будет неприятно, но, я уверена, такое решение самое правильное.
А Роза и все те девочки, мнением которых мы дорожим, знают, как обстоит дело.
— Это невыносимо, — вздохнула Кловер со слезами на глазах.
— Какая жестокость — говорить о тебе такое!
— Я думаю, что, прежде чем мы уедем отсюда, о нас скажут нечто совсем другое, — ответила Кейти, погладив сестру по голове.