Кейти повторила слова миссис Флоренс.
Некоторые из девочек были разочарованы.
— И это все? — сказали они.
— Мы думали, она встанет и произнесет целую речь.
— Или хотя бы небольшое стихотворение, — вставила Роза Ред. — Несколько строк, сочиненных экспромтом; например, таких:
Я подарка не ждала,
Но корзиночка мила!
Пусть пирожными она
Будет всякий день полна
И за чаем всякий раз
Пусть напомнит мне о вас!
Раздался общий смех, на звук которого из классной вышла мисс Джейн.
— Соблюдайте порядок! — закричала она, звоня в колокольчик.
— В чем дело?
Начался час занятий.
— Нам жаль, что миссис Флоренс уходит, — сказал кто-то из девочек.
— Откуда вам это известно? — резко спросила мисс Джейн, но никто не ответил.
На следующий день миссис Флоренс уехала.
Кейти провожала ее взглядом с тайной грустью в душе.
— Ах, если бы она тоже сказала, что не верит, будто я написала ту записку! — сказала она Кловер.
— Мне все равно. Пусть верит!
Она глупая и несправедливая женщина! — ответила независимая в суждениях Кловер.
Отныне руководство школой было возложено на одну миссис Нипсон.
Прежде она никогда не занималась хозяйственными делами школы, но имела на сей счет ряд собственных излюбленных теорий и ждала лишь ухода миссис Флоренс, чтобы осуществить их на практике.
Одна из теорий миссис Нипсон — очень удобная и экономная для нее, но очень неприятная для ее подопечных — заключалась в том, что очень вредно молодым девушкам есть мясо каждый день в жаркую погоду. Поэтому три раза в неделю школьный обед состоял теперь из пудинга и хлеба с маслом.
Пудинг был из бездрожжевого теста, в котором кое-где попадалась черная смородина или изюм.
Но подъем в шесть часов, легкий завтрак и четыре с половиной часа учебы — все это чудесным образом возбуждает аппетит, что охотно засвидетельствуют все, испытавшие на себе подобный режим.
Бедные девочки спускались к обеду голодные как волки и смотрели на большие бледные ломти, лежавшие на тарелках, с гневом и отвращением, которые я и не пытаюсь описать.
Ломти были очень толстые, к ним подавалось много сладкой подливки и хлеба с маслом, но так или иначе, а еда не насыщала, и девочки уходили наверх не менее голодные, чем были до обеда.
Те, кто ел во вторую смену, обычно висели на перилах лестницы, ожидая пообедавших, и, когда в ответ на вопрос:
«Что вы ели?» слышалось:
«Пудинг!», тихий стон проносился по лестнице и всеми овладевало уныние.
Вероятно, именно вследствие этих тяжких испытаний заказы к 4 июля в тот год были необычно большими.
В школе было давней традицией, что девочки праздновали День независимости, покупая столько сластей, сколько хотели.
В Хиллсовере не было кондитерского магазина, поэтому миссис Нипсон принимала заказы и затем посылала в Бостон за покупками, записывая их в счета как дополнительные расходы.
В этих счастливых обстоятельствах девочки чувствовали, что могут позволить себе быть расточительными, и составляли свои заказы, даже не думая об их стоимости.
Заказ Розы Ред в тот год выглядел так:
Два фунта шоколадных конфет.
Два фунта засахаренного миндаля.
Два фунта лимонного драже.
Два фунта конфетного ассорти.
Два фунта миндального печенья.
Дюжина лимонов.
Коробка инжира.
Коробка засахаренных слив.
Миндальный торт.
Следствием этого изрядного заказа было то, что, после того как прибывшие в огромной бельевой корзине посылки были розданы и школа двадцать четыре часа предавалась непривычным излишествам. Розу нашли лежащей на кровати со страдальческим видом и мертвенно-бледную.
— Никогда ничего больше не говорите мне о сладком, пока я жива! — простонала она.
— Говорите о маринадах или соленьях или о кислых яблоках, но даже не намекайте на сахар ни в каком виде, если вы меня любите!
О зачем, зачем я заказала эти убийственные сласти?