— Не знаю, — ответила Кловер.
— Он иногда такой милый, но когда не милый, то просто отвратительный — отвратительней я не видала.
Я хочу, чтобы ты поговорила с ним, Кейти и сказала ему, как это ужасно, когда он говорит такое.
— Ну уж нет!
Будет гораздо лучше, если он выслушает это от тебя.
Ты ближе ему по возрасту, и ты сумеешь поговорить с ним мягко и ласково, так что у него не будет такого чувства будто его снова ругают.
Бедняга, сколько его уже ругали в жизни!
Кловер ничего больше не говорила об этом, но продолжала размышлять.
Она была необыкновенно тактична для девочки ее возраста и, прежде чем приступить к поучениям, постаралась привести Кларенса в особенно дружеское расположение духа.
— Послушай-ка, скверный мальчишка, как ты мог так изводить Лили вчера за обедом?
Гость, скажите-ка, сэр, вашему хозяину, каким он был нехорошим!
— Вот так так! Ты тоже собираешься меня пилить? — проворчал Кларенс обиженно,
— Нет, не собираюсь ничуточки.
Я обещала не пилить.
Но только скажи мне, — и Кловер погладила его по всклокоченным рыжеватым волосам, — только скажи мне, почему ты это делаешь?
Ведь это совсем некрасиво.
— Лили такая противная! — проворчал Кларенс.
— Ну… да, иногда. Я знаю, — признала Кловер откровенно.
— Но то, что она противная, вовсе не значит, что ты можешь вести себя так, как не подобает мужчине.
— Не подобает мужчине! — воскликнул Кларенс, краснея.
— Да.
Я называю это вести себя не по-мужски — дразнить, ссориться и спорить вот так, как ты вчера.
Девчонки так себя ведут иногда, но я не думала, что мальчик станет так поступать.
Я думала, ему будет стыдно!
— А Дорри никогда не ссорится и никого не дразнит? — спросил Кларенс. Он любил слушать, когда Кловер рассказывала ему о своих братьях и сестрах.
— Он иногда вел себя так, когда был маленький, но теперь — никогда.
Он ни за что на свете не стал бы говорить с девочкой так, как ты говорил с Лили.
Он счел бы, что это не по-джентльменски.
— Опять вся эта чушь насчет джентльменов и всего прочего! — отозвался Кларенс.
— Мать все уши мне этим словом прожужжала, пока я его не возненавидел.
— Конечно, это неприятно, когда все время напоминают, я согласна. Но ничего удивительного, что твоя мама хочет, чтобы ты, Кларенс, был джентльменом.
Я надеюсь, что Фил и Дорри вырастут такими, как папа, а все говорят, что он настоящий джентльмен, и я горжусь, когда это слышу.
— А что это вообще значит?
Мать говорит, что это то, как ты держишь вилку, жуешь, как надеваешь шляпу.
Если это все, то я думаю, это слово не много значит.
— О, это не все!
Это значит быть благородным, разве ты не понимаешь?
Благородным и любезным со всеми, таким же вежливым с бедными, как и с богатыми, — горячо и быстро заговорила Кловер, стараясь объяснить, что имеет в виду. — И никогда не быть себялюбивым, или крикливым, или занимать чужое место.
Вилки, шляпы и все такое — это только мелочи, которые нужны, чтобы сделать человека приятным для других.
Джентльмен — это джентльмен внутри, насквозь!
О, как я хотела бы, чтобы ты понял, о чем я говорю!
— А, значит, вот как, да? — пробормотал Кларенс.
Понял он или нет, принес или нет этот разговор какую-то пользу, Кловер не знала, но у нее хватило благоразумия ничего больше не говорить, и, очевидно, Кларенс не обиделся, так как с этого дня полюбил ее сильнее, чем прежде.
Лили не помнила себя от ревности.
Она никогда особенно не стремилась к тому, чтобы Кларенс полюбил ее, но ее задевало то, что ей предпочитают кого-то другого.
— Я думаю, что это несправедливо, — сказала она Кловер.
— Кларенс тебя во всем слушается, а ко мне относится отвратительно.
Это абсолютно несправедливо!
Я его родная сестра, а ты только троюродная.
Все это время девочки почти не виделись с Луизой Эгнью.