— Мне было бы очень приятно помочь вам.
Что я могу сделать? — повторила несколько ободренная Кейти.
— Не знаю. Может быть, подложите еще полено в огонь, — сказала мисс Джейн не очень любезным тоном.
Кейти выполнила просьбу и, увидев, что жестяная кружка, стоящая на печи, пуста, наполнила ее водой.
Затем она оглядела комнату.
На столе были разбросаны книги и бумаги, чистое белье, принесенное из стирки, лежало на стульях, все было не на месте, и Кейти, зная, какое значение придает порядку требовательная мисс Джейн, догадалась, как, должно быть, неприятен больной вид ее комнаты.
— Не хотите ли, чтобы я убрала это? — спросила она, коснувшись стопки белья.
Мисс Джейн нетерпеливо вздохнула, но не сказала «нет», и Кейти, приняв молчание за знак согласия, открыла ящики комода и положила в них белье, чутьем угадав верные места и стараясь производить как можно меньше шума и движений.
Затем она также тихо подошла к столу, где разобрала бумаги, сложила стопкой книги, положила ручки и карандаши на предназначенный для них подносик.
Наконец, она начала вытирать пыль со стола своим носовым платком. Этого мисс Джейн не вынесла.
— Не надо! — сказала она. — В шкафу есть тряпка.
Кейти не могла удержаться от улыбки, но достала тряпку и продолжила приводить в порядок комнату. Она положила на столик у кровати чистое полотенце, поставила часы, лекарство и ложку для него так, чтобы мисс Джейн могла их достать.
Мисс Джейн лежала и наблюдала за ней.
Я думаю, она удивлялась тому, что позволяет Кейти делать это, не меньше, чем Кейти удивлялась, что ей это позволяют.
Больные часто бывают покладистыми только потому, что чувствуют себя слишком слабыми, чтобы возражать.
Все же мисс Джейн было приятно, что кто-то пришел и избавил ее от беспорядка, десять дней оскорблявшего ее непривычный к неопрятности взор.
Наконец, расправив одеяло, Кейти спросила, не хочет ли мисс Джейн, чтобы ей взбили подушку.
— Все равно, — прозвучало в ответ.
Слова обескураживали но Кейти смело схватила подушку, взбила, расправила и снова положила на место.
Затем она вышла из комнаты, стараясь при этом не шуметь. Мисс Джейн не поблагодарила ее и, кажется, даже не заметила, что она вышла.
Роза Ред и Кловер едва могли поверить собственным ушам, когда услышали от Кейти, где она была.
Они уставились на нее, как на человека, побывавшего в логове льва.
— Вот это да! — воскликнула Роза, переведя дух.
— Быть не может!
И она не откусила тебе голову?
— Ни кусочка, — ответила Кейти, смеясь.
— И больше того, я пойду к ней опять.
Она сдержала слово.
После того, первого, раза она очень часто заходила к мисс Джейн.
Почти всегда находились какие-то мелочи, которые она могла сделать: поправить огонь в камине, наполнить водой кувшин, открыть или закрыть по просьбе мисс Джейн шторы.
Постепенно мисс Джейн привыкла видеть Кейти в своей комнате.
Однажды утром она даже позволила ей причесать ее, и прикосновения Кейти были такими легкими и приятными, что после этого мисс Джейн просила ее об этой услуге каждый день.
— Как вы стали такой хорошей сиделкой? — спросила она как-то раз, довольно неожиданно.
— Я сама была больна, — ответила Кейти мягко.
Затем в ответ на новые вопросы она рассказала о четырех годах своей болезни, о том, как не покидала своей комнаты, вела хозяйство и учила уроки в одиночестве.
Мисс Джейн ничего не сказала, когда Кейти кончила свой рассказ, но девочке показалось, что мисс Джейн смотрит на нее по-новому — добрее и мягче.
Так продолжалось до Рождества.
В тот год оно пришлось на пятницу, отчего, к великому огорчению многих девочек, каникулы укорачивались на один день.
Лишь некоторые из учениц ехали домой, остальным предстояло развлекаться по мере возможности в стенах школы до понедельника, когда занятия должны были возобновиться.
— Не очень-то веселое Рождество, — вздохнула про себя Кловер, подняв взгляд к верхней части окна, не закрытой полотном, и увидев, как, бешено крутясь, несутся мимо крупные хлопья снега.
В комнате номер 2 было холодно и мрачно, и Кловер с радостью сменила ее на классную, где к теплой печке жались собравшиеся в кружок девочки.
Настроение у всех было плохое, всем хотелось поговорить о родном доме, о том, как хорошо там сейчас всем домашним и как плохо им самим здесь, в пансионе.
— Как гру-устно!
Я буду плакать всю ночь; я знаю, что буду. Я так скучаю по дому, — глотала слезы Лили. Она завладела плечом своей соседки по комнате и нарочито рыдала.
— Ты прямо вторая миссис Гаммидж из
«Дэвида Копперфилда», — сказала Роза.
— Помните, девочки?
Когда каша сгорела, «все мы были разочарованы, но миссис Гаммидж переживала это тяжелее всех».
Правда же, Лили — настоящая миссис Гаммидж?
После этого замечания Лили перешла от слез к гневу.