Твоего верного слугу,
Потемкина де Монморанси,
Санкт-Петербург".
— И это! — вскрикнула Элис Уайт.
"Любовь! Заноза ты иль ты стрела?
Как глубоко ты в сердце мне вошла!
Антонио, граф Валамброзский".
— Ты знаешь графа? Честное слово? — спросила Белла, попятившись от Розы с широко раскрытыми глазами.
— Знаю ли я Антонио де Валамброза!
Смею думать, что да, — ответила Роза.
— Никто в нашей стране, я полагаю, не знает его лучше, чем я.
— И он написал это для тебя?
— Ну а как еще могла эта запись оказаться в моем альбоме?
Возразить было нечего, и с того дня Роза стала в представлении Беллы и остальных совершенно выдающейся особой.
Кейти, однако, была не настолько глупа и, как только застала Розу одну, приступила к ней с вопросом:
— Розочка-козочка, признайся!
Кто написал все эти нелепые автографы в твой альбом?
— Нелепые автографы?
Что ты хочешь сказать?
— Все эти графы и прочее.
Нет, не отпирайся.
Не улизнешь, пока не скажешь!
— А, Антонио и милый Потемкин? Ты о них говоришь?
— Конечно, о них.
— И ты действительно хочешь знать?
— Да.
— Ну, тогда… — Она разразилась смехом.
— Я написала их сама — все до одного.
— Неужели?
Когда?
— Позавчера.
Я подумала, что надо осадить Лили, а то она так кичится своими автографами Уэнделла Филипса и мистера Сьюарда, что я не вытерпела — просто села и исписала всю книжку.
Это заняло всего полчаса.
Я и еще хотела написать. У меня одно даже было совсем готово:
"Да, я убит, совсем убит,
И погубил меня Давид!
Голиаф из Гефы".
Но я побоялась, что такое даже Белла не проглотит, так что пришлось вырвать страницу.
Но теперь я жалею, что вырвала, потому что уверена — эти дурочки во все поверили бы.
Понимаешь, — добавила она в виде пояснения, — это было написано им в последние минуты жизни, чтобы сделать одолжение одному из моих предков.
— Плутовка! — воскликнула Кейти, смеясь.
Но она сохранила секрет Розы, и я полагаю, что некоторые из хиллсоверских девочек и до сей поры верят в подлинность этого чудесного альбома.
Спустя некоторое время пришло печальное для Беллы известие.
Ее отец умер.
Они жили в Айове, слишком далеко от школы, чтобы Белла могла поехать на похороны, так чти бедняжка осталась в школе нести свое горе, как могла, в одиночестве Кейти, которая всегда любила детей и которую Белла с самого начала привлекла тем, что ростом и фигурой очень напоминала Элси, стала теперь особенно ласкова с ней, и Белла платила ей за это глубокой привязанностью, на какую только было способно ее маленькое капризное сердечко.
Проявления ее любви были отчасти обезьяньего характера и нередко докучны, но Кейти неизменно была терпелива и нежна с ней, хотя Роза и даже Кловер выражали недовольство этой, по их словам, «странной дружбой».
— Бедная маленькая душа!
Ей так тяжело нести это горе, ведь ей всего одиннадцать лет, — отвечала им Кейти.
— Она иногда так забавно на тебя смотрит, — сказала Роза, которая была очень наблюдательна.
— Точно белка, которая украла и спрятала орех и хочет, чтобы ты нашла его, и едва сдерживается, чтобы не указать на него лапкой.