Но больной тут же окликнул его и, когда Риэ подошел, схватил его за руку:
– Скажите, доктор, ведь правда нельзя забирать больного или того, кто хотел повеситься, а?
С минуту Риэ смотрел на Коттара, а потом заверил его, что и речи не было ни о чем подобном, да он'и сам явился сюда затем, чтобы защищать интересы своего пациента.
Больной, видимо, успокоился, и Риэ позвал комиссара.
Коттару зачитали показания Грана и спросили, может ли он уточнить мотивы своего поступка.
Не глядя на комиссара, он подтвердил только, что «огорчения интимного характера – очень хорошо сказано».
Комиссар тогда и спросил, не вздумает ли Коттар повторить свою попытку.
Коттар с воодушевлением заверил, что не вздумает и желает только одного – чтобы его оставили в покое.
– Разрешите заметить, – раздраженно сказал комиссар, – что в данном случае именно вы нарушаете чужой покой.
Риэ незаметно махнул ему рукой, и комиссар замолчал.
– Нет, вы только подумайте, – вздохнул комиссар, когда они вышли на площадку, – у нас и без того хлопот по горло, особенно сейчас, с этой лихорадкой…
Он осведомился у доктора, серьезно ли это, и Риэ сказал, что сам не знает.
– Тут главное – погода, в ней вся беда, – заключил комиссар.
Разумеется, во всем виновата была погода.
День становился все жарче и жарче, вещи, казалось, липнут к рукам, и Риэ с каждым новым визитом укреплялся в своих опасениях.
К вечеру того же дня он, попав в предместье, заглянул к соседу своего старого пациента-астматика и увидел, что тот лежит в бреду, схватившись за больной пах, и мучается неукротимой рвотой.
Лимфатические узлы опухли у него еще сильнее, чем у их привратника.
Один гнойник уже созрел и на глазах врача открылся, как гнилой плод.
Вернувшись домой, Риэ позвонил в аптечный склад департамента.
В его врачебных заметках под этой датой есть только одна запись:
«Ответ отрицательный».
А его вызывали уже к новым пациентам с тем же заболеванием.
Ясно было одно – гнойники необходимо вскрывать.
Два крестообразных надреза ланцетом – и из опухоли вытекала гнойная масса с примесью сукровицы.
Больные исходили кровью, лежали как распятые.
На животе и на ногах появлялись пятна, истечение из гнойников прекращалось, потом они снова набухали.
В большинстве случаев больной погибал среди ужасающего зловония.
Газеты, размазывавшие на все лады историю с крысами, теперь словно в рот воды набрали.
Оно и понятно: крысы умирали на улицах, а больные – у себя дома.
А газеты интересуются только улицей.
Однако префектура и муниципалитет призадумались.
Пока каждый врач сталкивался в своей практике с двумя-тремя случаями непонятного заболевания, никто и пальцем не шевельнул.
Но достаточно было кому-то сделать простой подсчет, и полученный итог ошеломил всех.
За несколько дней смертельные случаи участились, и тем, кто сталкивался с этим загадочным недугом, стало ясно, что речь идет о настоящей эпидемии.
Именно в это время доктор Кае гель, человек уже пожилой, зашел побеседовать к своему коллеге Риэ.
– Надеюсь, Риэ, вы уже знаете, что это? – спросил он.
– Хочу дождаться результата анализов.
– А я так знаю.
И никакие анализы мне не требуются.
Я много лет проработал в Китае, да, кроме того, лет двадцать назад наблюдал несколько случаев в Париже.
Только тогда не посмели назвать болезнь своим именем.
Общественное мнение – это же святая святых: никакой паники, главное – без паники.
К тому же один врач мне сказал:
«Но это немыслимо, всем известно, что на Западе она полностью исчезла».
Знать-то все знали, кроме тех, кто от нее погиб.
Да и вы, Риэ, тоже знаете это не хуже меня.
Риэ задумчиво молчал.
Из окна кабинета был виден каменистый отрог прибрежных скал, смыкавшихся вдалеке над бухтой.
И хотя небо было голубое, сквозь лазурь пробивался какой-то тусклый блеск, меркнущий по мере того, как близился вечер.
– Да, Кастель, – проговорил он, – а все-таки не верится.