Риэ возразил, что он описывал вовсе не синдром, а лишь то, что наблюдал своими собственными глазами.
А наблюдал он бубоны, пятна на теле, высокую температуру, бред, летальный исход в течение двух суток.
Решится ли господин Ришар со всей ответственностью утверждать, что эпидемия прекратится сама собой без принятия строгих профилактических мер?
Ришар замялся и взглянул на Риэ:
– Ответьте мне положа руку на сердце, вы действительно считаете, что это чума?
– Вы не так ставите вопрос.
Дело не в терминах, дело в сроках.
– Значит, по вашему мнению, – сказал префект, – чума это, нет ли, все равно следует принять профилактические меры, предписываемые на случай чумных эпидемий.
– Если вам необходимо знать мое мнение, считаю, что это так.
Врачи посовещались, и Ришар в конце концов заявил:
– Следовательно, нам придется взять на себя ответственность и действовать так, словно болезнь эта и есть чума.
Эта формулировка была горячо поддержана всеми присутствующими.
– А ваше мнение, дорогой коллега? – спросил Ришар.
– Формулировка мне безразлична, – ответил Риэ. – Скажем проще, мы не вправе действовать так, будто половине жителей нашего города не грозит гибель, иначе они и в самом деле погибнут.
Риэ уехал, оставив своих коллег в состоянии раздражения.
И вскоре где-то в предместье, пропахшем салом и мочой, истошно вопившая женщина с кровоточащими бубонами в паху повернула к нему свое изглоданное болезнью лицо.
На следующий день после совещания болезнь сделала еще один небольшой скачок.
Сведения о ней просочились даже в газеты, правда пока еще в форме вполне безобидных намеков.
А еще через день Риэ прочитал одно из маленьких беленьких объявлений, которые префектура спешно расклеила в самых укромных уголках города.
Из них никак уж нельзя было заключить, что власти отдают себе ясный отчет в серьезности создавшегося положения.
Предлагаемые меры были отнюдь не драконовскими, и создавалось впечатление, будто власти готовы пожертвовать многим, лишь бы не встревожить общественное мнение.
Во вступительной части распоряжения сообщалось, что в коммуне Оран было зарегистрировано несколько случаев злокачественной лихорадки, но пока еще рано говорить о ее заразности.
Симптомы заболевания недостаточно характерны, дабы вызвать серьезную тревогу, и нет никакого сомнения, что население сумеет сохранить спокойствие.
Тем не менее по вполне понятным соображениям благоразумия префект все же решил принять кое-какие превентивные меры.
Эти меры при условии, что они будут правильно поняты и неукоснительно выполняться населением, помогут в корне пресечь угрозу эпидемии.
Поэтому префект ни на минуту не сомневается, что среди вверенного ему населения он найдет преданнейших помощников, которые охотно поддержат его личные усилия.
Затем в объявлении приводился список мер, среди коих предусматривалась борьба с грызунами, поставленная на научную ногу: уничтожение крыс с помощью ядовитых газов в водостоках, неусыпный надзор за качеством питьевой воды.
Далее гражданам рекомендовалось всячески следить за чистотой, а в конце всем оранцам – разносчикам блох предлагалось явиться в городские диспансеры.
С другой стороны, родные обязаны немедленно сообщать о всех случаях заболевания, установленного врачами, и не препятствовать изоляции больных в специальных палатах больницы.
Оборудование палат обеспечивает излечение больных в минимальные сроки с максимальными шансами на полное выздоровление.
В дополнительных параграфах говорилось об обязательной дезинфекции помещения, где находился больной, а также перевозочных средств.
А во всем прочем власти ограничились тем, что рекомендовали родственникам больных проходить санитарный осмотр.
Доктор Риэ резко отвернулся от афишки и направился к себе домой; там его уже ждал Жозеф Гран и, заметив врача, взмахнул руками.
– Знаю, знаю, – сказал Риэ, – цифры растут.
Накануне в городе умерло около десяти больных.
Доктор сказал Грану, что, возможно, вечером они увидятся, так как он собирается навестить Коттара.
– Прекрасная мысль, – одобрил Гран. – Ваши визиты явно идут ему на пользу, он кое в чем переменился.
– В чем же?
– Вежливый стал.
– А раньше не был?
Гран замялся.
Сказать прямо, что Коттар невежливый, он не мог – выражение казалось ему неточным.
Просто он замкнутый, молчаливый, прямо дикий вепрь какой-то.
Да и вся жизнь Коттара ограничивается сидением у себя в комнате, посещением скромного ресторанчика и какими-то таинственными вылазками.
Официально он числился комиссионером по продаже вин и ликеров.
Время от времени к нему являлись посетители, два-три человека, очевидно, клиенты.
Иногда вечерами ходит в кино напротив их дома.
Гран заметил даже, что Коттар отдает явное предпочтение гангстерским фильмам.
В любых обстоятельствах комиссионер держался замкнуто и недоверчиво.
Теперь, по словам Грана, все изменилось.