– В каком-то смысле правильно, не касается.
А с другой стороны… Ну, словом, для меня одно ясно: с тех пор как у нас чума, мне как-то вольготнее стало.
Выслушав слова Коттара, Рамбер спросил:
– А как связаться с этой организацией?
– Дело трудное, – вздохнул Коттар, – идите со мной.
Было уже четыре часа.
Под тяжело нависшим раскаленным небом город пекся, как на медленном Огне.
Витрины магазинов были прикрыты шторами. На улицах ни души.
Коттар с Рамбером свернули под аркады и долго шагали молча.
Был тот час, когда чума превращалась в невидимку. Эта тишина, эта мертвенность красок и движений в равной мере могли быть приметой и Оранского лета, и чумы. Попробуй угадай, чем насыщен неподвижный воздух – угрозами или пылью и зноем.
Чтобы постичь чуму, надо было наблюдать, раздумывать.
Ведь она проявляла себя лишь, так сказать, негативными признаками.
Так, Коттар, у которого были с нею особые контакты, обратил внимание Рамбера на отсутствие собак – в обычное время они валялись бы у порога, судорожно ловя раскрытой пастью горячий воздух, в поисках несуществующей прохлады.
Они прошли Пальмовым бульваром, пересекли Оружейную площадь и очутились во Флотском квартале.
Налево кафе, выкрашенное в зеленую краску, пыталось укрыться под косыми шторами из плотной желтой ткани.
Очутившись в помещении, оба одинаковым жестом утерли взмокшие лбы.
Потом уселись на складных садовых стульчиках перед столиком, крытым железным листом, тоже выкрашенным зеленой краской.
В зале не было ни души. Под потолком гудели мухи. Облезлый попугай, сидевший в желтой клетке, водруженной на колченогий прилавок, уныло цеплялся за жердочку.
По стенам висели старые картины на батальные сюжеты, и все вокруг было покрыто налетом грязи и густо оплетено паутиной.
На всех столиках и даже под самым носом Рамбера лежали кучки куриного помета, и журналист никак не мог понять, откуда бы взяться тут помету, но вдруг в темном углу что-то зашевелилось, завозилось и, подрагивая на голенастых лапах, в середину зала вышел роскошный петух.
С его появлением зной, казалось, еще усилился.
Коттар снял пиджак и постучал по столику.
Какой-то коротышка, путаясь в длинном не по росту синем переднике, вышел из заднего помещения, заметив Коттара, поклонился еще издали и направился к их столику, по пути отшвырнув петуха свирепым пинком ноги, и под негодующий клекот кочета спросил у господ, чем может им служить.
Коттар заказал себе стакан белого и осведомился о каком-то Гарсиа.
По словам официанта-карлика, Гарсиа уже несколько дней в их кафе не появлялся.
– А вечером он, по-вашему, придет?
– Поди знай, – ответил официант. – Вам же известно, в какие часы он бывает.
– Да, но, в сущности, дело терпит. Я только хотел познакомить его с моим приятелем.
Официант вытер взмокшие ладони о передник.
– Мсье тоже делами занимается?
– Ясно, – ответил Коттар.
Карлик шумно втянул воздух:
– Тогда приходите вечером.
Я мальчика за ним пошлю.
На улице Рамбер спросил, о каких делах шла речь.
– Понятно, о контрабанде.
Они провозят товары через городские ворота.
И продают их по высоким ценам.
– Чудесно, – сказал Рамбер. – Значит, у них есть сообщники?
– А как же!
Вечером штора кафе оказалась поднятой, попугай без умолку трещал что-то в своей клетке, а вокруг железных столиков, сняв пиджаки, сидели посетители.
Один из них, лет тридцати, в сбитом на затылок соломенном канотье, в белой рубашке, распахнутой на бурой груди, поднялся с места при появлении Коттара.
Лицо у него было с правильными чертами, сильно загорелое, глаза черные, маленькие, на пальцах сидело несколько перстней, белые зубы поблескивали.
– Привет, – сказал он, – пойдем к стойке, выпьем.
Они молча выпили, угощали по очереди все трое.
– А что, если выйдем? – предложил Гарсиа.
Они направились к порту, и Гарсиа спросил, что от него требуется.
Коттар сказал, что он хотел познакомить с ним Рамбера не совсем по их делу, а по поводу того, что он деликатно назвал «вылазкой».
Зажав сигарету в зубах, Гарсиа шагал, не глядя на своих спутников.
Задавал вопросы, говорил о Рамбере «он» и, казалось, вообще не замечал его присутствия.