Новые посетители уселись за его столик.
Рамбер тоже заказал себе обед.
И кончил обедать в половине девятого, так и не увидев ни Гонсалеса, ни братьев-стражников.
Он закурил.
Ресторан постепенно обезлюдел.
Там, за его стенами, стремительно сгущалась тьма.
Теплый ветерок с моря ласково вздувал занавески на окнах.
В девять часов Рамбер заметил, что зал совсем опустел и официантка с удивлением поглядывает на него.
Он расплатился и вышел. Напротив ресторана еще было открыто какое-то кафе. Рамбер устроился у стойки, откуда можно было видеть вход в ресторан.
В девять тридцать он отправился к себе в отель, стараясь сообразить, как бы найти Гонсалеса, не оставившего ему адреса, и сердце его щемило при мысли, что придется начинать все заново.
Как раз в эту минуту во мраке; исполосованном фарами санитарных машин, Рамбер вдруг отдал себе отчет – и впоследствии сам признался в этом доктору Риэ, – что за все это время ни разу не вспомнил о своей жене, поглощенный поисками щелки в глухих городских стенах, отделявших их друг от друга.
Но в ту же самую минуту, когда все пути снова были ему заказаны, он вдруг ощутил, что именно она была средоточием всех его желаний, и такая внезапная боль пронзила его, что он сломя голову бросился в отель, лишь бы скрыться от этого жестокого ожога, от которого нельзя было убежать и от которого ломило виски.
Однако на следующий день он с самого утра зашел к Риэ спросить, как увидеться с Коттаром.
– Единственное, что мне остается, – признался он, – это начать все заново.
– Приходите завтра вечерком, – посоветовал Риэ, – Тарру попросил меня зачем-то позвать Коттара.
Он придет часам к десяти.
А вы загляните в половине одиннадцатого.
Когда на следующий день Коттар явился к доктору, Тарру и Риэ как раз говорили о неожиданном случае выздоровления, происшедшем в лазарете Риэ.
– Один из десяти.
Повезло человеку, – заметил Тарру.
– Значит, у него не чума была, – объявил Коттар.
Его поспешили заверить, что была как раз чума.
– Да какая там чума, раз он выздоровел.
Вы не хуже меня знаете, что чума пощады не дает.
– В общем-то, вы правы, – согласился Риэ. – Но если очень налечь, могут быть и неожиданности.
Коттар хихикнул:
– Ну это как сказать.
Последнюю вечернюю сводку слышали?
Тарру, благожелательно поглядывавший на Коттара, ответил, что слышал, что положение действительно очень серьезное, но что это, в сущности, доказывает?
Доказывает лишь то, что необходимо принимать сверх меры.
– Э-э!
Вы же их принимаете! – Принимать-то принимаем, но пусть каждый тоже принимает.
Коттар тупо уставился на Тарру. А Тарру сказал, что большинство людей сидит сложа руки, что эпидемия – дело каждого и каждый обязан выполнять свой долг.
В санитарные дружины принимают всех желающих.
– Что ж, это правильно, – согласился Коттар, – только все равно зря.
Чума сильнее.
– Когда мы испробуем все, тогда увидим, – терпеливо договорил Тарру.
Во время этой беседы Риэ сидел за столом и переписывал набело карточки.
А Тарру по-прежнему в упор смотрел на Коттара, беспокойно ерзавшего на стуле.
– Почему бы вам не поработать с нами, мсье Коттар?
Коттар с оскорбленной миной вскочил со стула, взял шляпу:
– Это не по моей части.
И добавил вызывающим тоном:
– Впрочем, мне чума как раз на руку. И с какой это стати"я буду помогать людям, которые с ней борются.
Тарру хлопнул себя ладонью по лбу, будто его внезапно осенила истина:
– Ах да, я забыл: не будь чумы, вас бы арестовали.
Коттар даже подскочил и схватился за спинку стула, будто боялся рухнуть на пол.
Риэ отложил ручку и кинул на него внимательный, серьезный взгляд.
– Кто это вам сказал? – крикнул Коттар.
Тарру удивленно поднял брови и ответил: – Да вы сами.