– Завтра утром пойдем к мальчикам, попытаемся что-нибудь устроить.
На следующий день мальчиков не оказалось дома.
Им назначили свидание на завтра в полдень на Лицейской площади.
И Тарру, встретивший после обеда Рамбера, был поражен убитым выражением его лица.
– Не ладится? – спросил Тарру.
– Да. Вот тебе и начали сначала, – ответил Рамбер.
И он повторил свое приглашение:
– Заходите сегодня вечером.
Вечером, когда гости вошли в номер Рамбера, хозяин лежал на постели.
Он поднялся и сразу же налил приготовленные заранее стаканы.
Риэ, взяв свой стакан, осведомился, как идут дела.
Журналист ответил, что он уже заново проделал весь круг, что опять вернулся к исходной позиции и что скоро у него будет еще одна встреча, последняя.
Выпив, он добавил:
– Только опять они не придут.
– Не следует обобщать, – сказал Тарру.
– Вы ее еще не раскусили, – ответил Рамбер, пожимая плечами.
– Кого ее?
– Чуму.
– А-а, – протянул Риэ.
– Нет, вы не поняли, что чума – это значит начинать все сначала.
Рамбер отошел в угол номера и завел небольшой патефон.
– Что это за пластинка? – спросил Тарру. – Что-то знакомое.
Рамбер сказал, что это «Saint James Infirmary».
Пластинка еще продолжала вертеться, когда вдали послышалось два выстрела.
– По собаке или по беглецу бьют, – заметил Тарру.
Через минуту патефон замолчал, и совсем рядом прогудел клаксон санитарной машины, звук окреп, пробежал под окнами номера, ослаб и наконец затих вдали.
– Занудная пластинка, – сказал Рамбер. – И к тому же я прослушал ее сегодня раз десять.
– Она вам так нравится?
– Да нет, просто другой нету.
И добавил, помолчав:
– Говорю же вам, что это значит начинать все сначала…
Он осведомился у Риэ, как работают санитарные дружины.
Сейчас насчитывается уже пять дружин. Есть надежда сформировать еще несколько.
Журналист присел на край кровати и с подчеркнутым вниманием стал рассматривать свои ногти.
Риэ приглядывался к коренастой сильной фигуре Рамбера и вдруг заметил, что Рамбер тоже смотрит на него.
– А знаете, доктор, – проговорил журналист, – я много думал о ваших дружинах.
И если я не с вами, то у меня на то есть особые причины.
Не будь их, думаю, я охотно рискнул бы своей шкурой – я ведь в Испании воевал.
– На чьей стороне? – спросил Тарру.
– На стороне побежденных.
Но с тех пор я много размышлял.
– О чем? – осведомился Тарру.
– О мужестве.
Теперь я знаю, человек способен на великие деяния.
Но если при этом он не способен на великие чувства, он для меня не существует.
– Похоже, что человек способен на все, – заметил Тарру.
– Нет-нет, он не способен долго страдать или долго быть счастливым.
Значит, он не способен ни на что дельное.
Рамбер посмотрел поочередно на своих гостей и спросил:
– А вот вы, Тарру, способны вы умереть ради любви?