Гран и доктор шагали рядом в последних отблесках сумерек.
И словно это происшествие разом сняло оцепенение, дремотно окутывавшее весь квартал, отдаленные от центра улицы снова наполнились радостным жужжанием толпы.
У подъезда дома Гран распрощался с докторам. Пора идти работать.
Но с первой ступеньки он крикнул доктору, что написал Жанне и что теперь он по-настоящему рад.
А главное, он снова взялся за свою фразу.
«Я из нее все эпитеты убрал», – объявил он.
И с лукавой улыбкой он приподнял шляпу, церемонно откланявшись доктору.
Но Риэ продолжал думать о Коттаре, и глухой стук кулака по лицу преследовал его всю дорогу вплоть до дома старика астматика.
Возможно, ему тяжелее было думать о человеке преступном, чем о мертвом человеке.
Когда Риэ добрался до своего старого пациента, мрак уже полностью поглотил небо.
В комнату долетал отдаленный гул освобождения, а старик, все такой же, как всегда, продолжал перекладывать из кастрюли в кастрюлю свой горошек.
– И они правы, что веселятся.
Все-таки разнообразие, – сказал старик. – А что это давно не слыхать о вашем коллеге, доктор? Что с ним? До них донеслись хлопки взрывов, на сей раз безобидные, – это детвора взрывала петарды.
– Он умер, – ответил Риэ, приложив стетоскоп к груди, где все хрипело.
– А-а, – озадаченно протянул старик.
– От чумы, – добавил Риэ.
– Да, – заключил, помолчав, старик, – лучшие всегда уходят.
Такова жизнь.
Это был человек, который знал, чего хочет.
– Почему вы это говорите? – спросил доктор, убирая стетоскоп.
– Да так.
Он зря не болтал.
Просто он мне нравился.
Но так уж оно есть.
Другие твердят:
«Это чума, у нас чума была».
Глядишь, и ордена себе за это потребуют.
А что такое, в сущности, чума?
Тоже жизнь, и все тут.
– Не забывайте аккуратно делать ингаляцию.
– Не беспокойтесь.
Я еще протяну, я еще увижу, как они все перемрут.
Я-то умею жить.
Ответом ему были отдаленные вопли радости.
Доктор нерешительно остановился посреди комнаты.
– Вам не помешает, если я поднимусь на террасу?
– Да нет, что вы.
Хотите сверху на них посмотреть? Сколько угодно.
Но они отовсюду одинаковы.
Риэ направился к лестнице.
– Скажите-ка, доктор, верно, что они собираются воздвигнуть памятник погибшим от чумы?
– Во всяком случае, так в газетах писали.
Стелу или доску.
– Так я и знал.
И еще сколько речей напроизносят. – Старик одышливо захихикал. – Так прямо и слышу:
«Наши мертвецы…», а потом пойдут закусить.
Но Риэ уже подымался по лестнице.
Над крышами домов блестело широкое холодное небо, и висевшие низко над холмами звезды казались твердыми, как кремень.
Сегодняшняя ночь не слишком отличалась от той, когда они с Тарру поднялись сюда, на эту террасу, чтобы забыть о чуме.
Но сейчас море громче, чем тогда, билось о подножие скал. Воздух был легкий, неподвижный, очистившийся от соленых дуновений, которые приносит теплый осенний ветер.