И уж тут не требовалось особой проницательности, чтобы усмотреть в его волнении намек на грустные воспоминания о былом.
Элинор дальше этого заключения не пошла, хотя Марианна на ее месте не удовольствовалась бы такой малостью.
Пылкое воображение тут же нарисовало бы ей всю печальнейшую чреду событий повести о трагической любви.
Глава 12
На следующее утро во время их прогулки Марианна сообщила сестре новость, которая, несмотря на все, что Элинор знала о безоглядной порывистости и опрометчивости Марианны, поразила ее, как совсем уж нежданное подтверждение того и другого.
Сестра с величайшим восторгом поведала ей, что Уиллоби подарил ей лошадь, которую сам вырастил в своем сомерсетширском поместье и которая словно нарочно объезжена под дамское седло!
Ни на мгновение не задумавшись о том, что держать лошадей их мать не собиралась и что, если из-за такого подарка она вынуждена будет переменить свое намерение, ей придется купить лошадь для лакея, и нанять лакея, который ездил бы на второй лошади, и, вопреки всем прежним планам, построить конюшню для этих двух лошадей, Марианна приняла такой подарок без малейших колебаний и рассказала о нем сестре с восхищением.
— Он сейчас же пошлет за ней своего грума в Сомерсетшир, — добавила она. — И тогда мы с ним будем кататься верхом каждый день.
Разумеется, она будет и в твоем распоряжении, Элинор.
Нет, ты только представь себе, какое наслаждение — скакать галопом по этим холмам!
Она никак не хотела пробудиться от блаженных грез и признать неприятные истины, сопряженные с осуществлением подобной затеи.
Первоначально она наотрез отказалась с ними смириться. Еще один слуга? Но расход такой пустячный! И мама, несомненно, ничего против иметь не будет. А для лакея подойдет любая кляча. К тому же и покупать ее необязательно: всегда ведь можно брать для него лошадь в Бартон-парке. А что до конюшни, достаточно будет самого простого сарая.
Тогда Элинор осмелилась выразить сомнение, прилично ли ей принимать подобный подарок от человека, с которым она так мало... во всяком случае... так недолго знакома.
— Ты напрасно думаешь, Элинор, — горячо возразила Марианна, — будто я мало знакома с Уиллоби.
Да, бесспорно, узнала я его недавно. Но в мире нет никого, кроме тебя и мамы, кого я знала бы так хорошо!
Не время и не случай создают близость между людьми, но лишь общность наклонностей.
Иным людям и семи лет не хватит, чтобы хоть сколько-нибудь понять друг друга, иным же и семи дней более чем достаточно.
Я сочла бы себя виновной в куда худшем нарушении приличий, если бы приняла в подарок лошадь от родного брата, а не от Уиллоби.
Джона я почти не знаю, хотя мы жили рядом много лет, суждение же об Уиллоби я составила давным-давно!
Элинор почла за благо оставить эту тему.
Она знала характер своей сестры.
Возражения в столь деликатном вопросе только утвердили бы ее в собственном мнении.
Но обращение к ее дочерней привязанности, перечисление всех забот, которые их снисходительная мать навлечет на себя, если — как вполне вероятно — даст согласие на такое добавление к их домашнему устройству, вскоре заставили Марианну отступить, и она обещала ничего не говорить матери (которая по доброте сердца, наверное, не прислушалась бы к голосу благоразумия) о предложенном подарке и при первом же случае сказать Уиллоби, что она не может его принять.
Слово свое она сдержала и, когда в тот же день Уиллоби пришел с визитом, Элинор услышала, как ее сестра вполголоса сообщила ему, что должна отказаться от его любезного предложения.
Затем она объяснила причины такой перемены в своих намерениях, лишив его возможности настаивать и упрашивать.
Однако он не скрыл, как разочарован, и, выразив свое огорчение, добавил столь же тихо: — Но, Марианна, лошадь по-прежнему принадлежит вам, пусть пока вы и не можете на ней ездить.
Я оставлю ее у себя только до тех пор, пока вы ее не потребуете.
Когда вы покинете Бартон и заживете собственным домом, Королева Мэб будет вас ждать.
Вот что услышала мисс Дэшвуд. И эти слова, и тон, каким они были произнесены, и его обращение к Марианне по имени без обычного «мисс» — все было настолько недвусмысленным и говорило о такой короткости между ними, что она могла дать ей только одно истолкование.
И с этой минуты Элинор уже не сомневалась, что они помолвлены. Подобное открытие ее нисколько не удивило, хотя она и недоумевала, почему натуры столь откровенные предоставили случаю открыть это как ей, так и остальным их друзьям.
На следующий день она услышала от Маргарет новое подтверждение своему заключению.
Уиллоби накануне провел у них весь вечер, и Маргарет некоторое время оставалась с ними в гостиной одна, и вот тогда-то она и увидела кое-что, о чем торжественно поведала утром старшей сестре.
— Ах, Элинор! — воскликнула она.
— Я тебе расскажу про Марианну такой секрет!
Я знаю, она очень скоро выйдет замуж за мистера Уиллоби!
— Ты это говорила, — заметила Элинор, — чуть ли не каждый день с тех пор, как они познакомились на Церковном холме. И, по-моему, они и недели знакомы не были, как ты возвестила, что Марианна носит на шее медальон с его портретом. Правда, портрет оказался миниатюрой нашего двоюродного деда.
— Но теперь совсем другое дело!
Конечно, они поженятся очень скоро: ведь у него есть ее локон!
— Поберегись, Маргарет!
А вдруг это локон его двою родного дедушки?
— Да нет, Элинор! Вовсе не дедушки, а Марианны.
Ну, как я могу ошибиться? Я же своими глазами видела, как он его отрезал.
Вчера вечером, после чая, когда вы с мамой вышли, они начали шептаться, ужасно быстро, и он как будто ее упрашивал. А потом взял ее ножницы и отстриг длинную прядь — у нее ведь волосы были распущены по плечам. А потом поцеловал прядь, завернул в белый листок и спрятал в бумажник.
Такие подробности, перечисленные с такой уверенностью, не могли не убедить Элинор; к тому же они лишь подтверждали все, что видела и слышала она сама.
Но в других случаях проницательность Маргарет досаждала старшей сестре куда больше.
Когда миссис Дженнингс как-то вечером в Бартон-парке принялась требовать, чтобы она назвала молодого человека, который пользуется особым расположением Элинор — миссис Дженнингс уже давно умирала от желания выведать это, — Маргарет поглядела на сестру и ответила:
— Я ведь не должна его называть, правда. Элинор?
Разумеется, раздался общий смех, и Элинор постаралась к нему присоединиться.
Но удалось ей это с трудом.
Она не сомневалась, кого имеет в виду Маргарет, и чувствовала, что не вынесет, если его имя послужит пищей для назойливых шуточек миссис Дженнингс.