Ежегодная пенсия — расход весьма серьезный. Ее приходится выплачивать из года в год, и изменить уже ничего нельзя.
Ты не отдаешь себе отчета в том, что делаешь.
Мне хорошо известно, какой обузой оборачиваются пенсии. Ведь моя маменька была обременена выплатой целых трех пенсий, которые папенька в своей духовной назначил трем престарелым слугам, и просто удивительно, как ей это досаждало.
Дважды в год плати, да еще хлопоты с отсылкой денег! А потом пришла весть, будто кто-то из них умер. Но только после выяснилось, что ничего подобного.
Маменька совсем измучилась.
Собственные доходы ей вовсе не принадлежат, говаривала она, раз какая-то их часть изымается безвозвратно. И бессердечие папеньки было тем больше, что без этих пенсий маменька могла бы распоряжаться всеми деньгами без всяких ограничений.
У меня теперь такое отвращение к пенсиям, что я ни за какие блага в мире не связала бы себя по рукам и ногам подобным обязательством!
— Да, безусловно, — ответил мистер Дэшвуд, — всякие ежегодные отчисления от доходов крайне неприятны.
Собственное состояние, как справедливо замечает твоя маменька, человеку уже не принадлежит.
Связать себя постоянными выплатами подобной суммы каждое полугодие — значит лишиться независимости.
Нет, это вовсе ни к чему. — Несомненно! И тебя за это даже спасибо не ждет.
Они полагают себя обеспеченными, то, что ты им уделяешь, словно само собой разумеется и никакой благодарности не вызывает.
На твоем месте, если бы я что-либо и делала, то лишь тогда, когда сама находила бы это нужным.
А ежегодными выплатами себя не связывала бы.
Вдруг в тот или иной год нас очень стеснит необходимость отнять у себя сто или даже пятьдесят фунтов?
— Любовь моя, ты совершенно права! Лучше будет обойтись без твердой пенсии. То, что я смогу уделять им от случая к случаю, принесет им значительно больше пользы, чем ежегодная пенсия. Ведь, рассчитывая на больший доход, они просто стали бы жить на более широкую ногу и к концу года не оказались ни на йоту богаче.
Нет, нет, так будет гораздо разумнее.
Пятьдесят фунтов в подарок время от времени поспособствуют тому, чтобы они никогда не чувствовали себя стесненными в средствах, и, мне кажется, таким образом я более чем выполню данное отцу обещание.
— О конечно!
Да и, по правде говоря, я убеждена, что твой папенька вовсе и не думал о том, чтобы ты дарил им деньги.
Право же, он имел в виду лишь ту помощь, какую от тебя действительно можно требовать. Например, подыскать для них удобный небольшой дом, облегчить им хлопоты с переездом, посылать рыбу, дичь и прочие такие же подарки, в зависимости от времени года.
Головой ручаюсь, ни о чем другом он и не помышлял. Да и странно было бы, и вовсе неразумно, считай он иначе.
Милый мой мистер Дэшвуд! Подумай хорошенько, как чудесно могут жить на проценты с семи тысяч фунтов твоя мачеха и ее дочки. И ведь у каждой барышни, кроме того, есть своя тысяча, а она приносит в год пятьдесят фунтов. Разумеется, из них они будут платить матери за стол.
То есть у них на всех будет в год пятьсот фунтов! Ну, скажи на милость, разве этого не более чем достаточно для четырех женщин? Они ведь могут жить так дешево!
Ведение хозяйства расходов вообще не потребует.
У них не будет ни экипажа, ни лошадей. Прислуги почти никакой. Принимать у себя и ездить по гостям им незачем. Так какие же тут расходы?
Только представь себе, как отлично они заживут!
Пятьсот фунтов в год!
Я просто вообразить не в состоянии, на что они сумеют потратить хотя бы половину такой суммы. А о том, чтобы ты им что-то еще дарил, даже думать смешно.
Им куда легче будет уделить что-нибудь тебе!
— Слово благородного человека! — сказал мистер Дэшвуд.
— Ты совершенно права!
Мой отец, безусловно, имел в виду только то, о чем сказала ты.
Теперь мне это совершенно ясно, и я буду скрупулезно соблюдать свое обещание, оказывая им ту помощь и те знаки внимания, о которых ты говорила.
Когда моя мать решит переехать, я с удовольствием позабочусь оказать ей все посильные услуги.
Пожалуй, нелишним будет и подарить ей по этому случаю кое-какую мебель.
— О конечно! — сказала миссис Джон Дэшвуд.
— Впрочем, тут уместно вспомнить одно обстоятельство.
Когда твои папенька и маменька переселились в Норленд, стэнхиллская мебель, правда, была продана, но фарфор, столовое серебро и белье — все осталось и теперь завещаны твоей маменьке.
Поэтому ее дом, как только она его снимет, сразу же будет почти полностью обставлен.
— Это, бесспорно, очень важное соображение.
Очень, очень недурное наследство!
А ведь кое-что из серебра совсем не помешало бы добавить к тому, что у нас здесь есть.
— Да. И чайный сервиз куда великолепнее здешнего!
Такая роскошь, по моему мнению, будет даже излишней в жилище, какое подойдет им теперь.
Но ничего не поделаешь.
Твой папенька думал только о них.
И как хочешь, а я все-таки скажу: ты вовсе не обязан питать к нему особенную благодарность или свято исполнять его волю. Ведь мы же прекрасно знаем, что, будь у него такая возможность, он все, все, все, кроме разве что какой-нибудь малости, отказал бы им!
Этот довод был неотразим.
И вдохнул в него решимость, положившую конец его колебаниям. Теперь он твердо знал, что предложить вдове и дочерям его отца что-нибудь, помимо тех добрососедских услуг, какие перечислила его жена, было бы не только совершенно лишним, но, пожалуй, и в высшей степени неприличным.