— Пятьдесят тысяч фунтов, душенька!
А вы ее не видели? Говорят, большая щеголиха, но собой не так чтоб уж очень.
Вот ее тетку я хорошо знала — Бидди Хеншоу. Вышла за богача.
Ну, да у них в семье все богатые.
Пятьдесят тысяч фунтов! И, как послушаешь, они в самую пору придутся. Говорят, он совсем профуфырился.
Ну, да еще бы! И тебе коляски самые модные, и охотничьи лошади лучших кровей!
Только говори не говори, а когда молодой человек, уж кто бы он ни был, обхаживает красивую барышню и обещает руку и сердце, так нет у него никаких прав нарушать слово только потому, что он обеднел, а девица побогаче не прочь за него выскочить.
Взял бы продал лошадей, дом сдал внаймы, слуг рассчитал да и привел бы свои дела в порядок, что ему мешало?
Уж мисс Марианна подождала бы, ручаюсь.
Но где там, по нынешним-то временам! Нынешняя молодежь только о своих удовольствиях и думает!
— А вы не знаете, каков характер мисс Грей?
Говорят, она мила?
— Ничего дурного я про нее не слыхала. Правда только, я про нее вообще толком ничего не слышала до нынешнего утра. А тут миссис Тейлор сказала, дескать, намедни мисс Уокер намекнула, что, сдается ей, мистер и миссис Эллисон не слишком огорчатся, выдав мисс Грей замуж, потому что она никогда не соглашалась с миссис Эллисон, что...
— Но кто такие Эллисоны?
— Ее опекуны, душенька.
Но теперь она совершеннолетняя и сама может выбирать. Вот и выбрала, ничего не скажешь!.. Как же теперь? — продолжала она после паузы. — Ваша сестрица поднялась к себе поплакать, я думаю.
И ничем ее утешить нельзя?
И одну ее оставлять так просто бессердечно.
Ну да скоро приедут наши друзья, это ее немножко развлечет.
Во что бы нам поиграть?
Вист, я знаю, она терпеть не может. Ну, а если попробовать что-нибудь другое?
— Право же, сударыня, я очень благодарна вам за вашу доброту, но вы напрасно затрудняетесь.
Марианна, полагаю, сегодня больше не захочет выходить из комнаты.
Я попробую уговорить ее лечь пораньше. Ей необходимо отдохнуть.
— Пожалуй, это ей будет полезней всего.
Пусть только скажет, что подать ей на ужин, да и ляжет!
Господи, не удивительно, что она последние недели две была такая бледная и унылая! Уж наверное, она все это время знала, к чему дело идет.
А нынешнее письмо положило всему конец!
Бедняжечка!
Да знай я, так не стала бы шутить с ней о нем за все мои деньги!
Только откуда мне было догадаться?
Я же думала, это просто любовная записочка, а уж вам-то известно, как молодежь любит, когда их поддразнивают по таким поводам.
Господи! До чего расстроится сэр Джон и леди Мидлтон, когда узнают!
Не растеряйся я так, то заехала бы на Кондуит-стрит по дороге домой предупредить их.
Ну, я к ним завтра съезжу.
— Я полагаю, вам незачем предупреждать миссис Палмер и сэра Джона, чтобы они никогда больше не упоминали о мистере Уиллоби в присутствии моей сестры и даже косвенно не намекали на прошлое.
И собственное доброе сердце подскажет им, как жестоко было бы показать ей, что им все известно. И чем меньше будут они говорить об этом со мной, тем мне будет легче, как вам, сударыня, с вашей добротой легко понять.
— Господи помилуй! Как не понять!
Вам, натурально, ничего слышать про это не хочется. А уж при вашей сестрице я ни за что в мире неосторожного словечка не оброню.
Как вот сегодня за обедом, вы же сами видели.
И сэр Джон тоже, и мои дочки — они ведь все очень обходительные и деликатные — а уж тем более коли я им намекну, а это я не премину сделать.
Вот и по-моему, чем меньше в таких случаях говорится, тем скорее все проходит и забывается.
А какая польза от разговоров?
— Тут они могут только повредить, и даже более, чем обычно в подобных, случаях, так как есть обстоятельства, которые ради всех, кого они касаются, не следует делать предметом сплетен.
В одном я тем не менее должна оправдать мистера Уиллоби, помолвлен с моей сестрой он все-таки не был.
— Ну уж, душенька, не защищайте его!
Не был помолвлен! После того так водил ее в Алленеме по всему дому и даже указывал, какие комнаты они отделают для себя!
Ради сестры Элинор уклонилась от дальнейших объяснений, в душе надеясь, что ради мистера Уиллоби продолжать их она не обязана, ибо установление истины причинило бы Марианне большой вред, а ему принесло бы очень мало пользы.
Обе они помолчали, но затем миссис Дженнингс с неукротимой своей бодростью разразилась новой речью.
— Что же, душечка, не зря говорится, худа без добра не бывает: полковник Брэндон зато в выигрыше.