Теперь-то он ее добьется. Это уж как пить дать.
Помяните мое слово, к Иванову дню они поженятся, не иначе.
Господи! Как он будет посмеиваться, когда узнает!
Вот бы ему прийти сегодня вечером!
И для вашей сестрицы он партия куда лучше.
Две тысячи в год, и ни долгов, ни обязательств... кроме, конечно, побочной дочки... Да-да, про нее-то я забыла. Ну да ее можно отдать в учение, это недорого обойдется. Вот и с плеч долой.
Делафорд прекрасное имение, уж поверьте мне. И дом прекрасный, как говорится, по старинной моде строен, отменно и со всеми мыслимыми удобствами. По сторонам загорожен длинными садовыми стенами, а вдоль них выращены лучшие в стране фруктовые деревья. А в углу такая шелковица, доложу я вам!
Господи, да мы с Шарлоттой просто объелись ягодами с нее в тот единственный раз, когда там побывали!
И голубятня, и бесподобнейшие рыбные садки, и преотличный канал, — ну, словом, все, чего душа ни пожелает. А главное — до церкви рукой подать и всего четверть мили от почтового тракта, вот всегда и найдется развлечение от скуки — стоит только пойти посидеть в старой тисовой беседке за домом, откуда видны все проезжающие кареты.
Бесподобное место.
Мясник в деревне совсем рядом, и до дома священника десять шагов.
На мой вкус, оно в тысячу раз прелестней Бартон-парка: там ведь мясо покупать приходится за три мили, а ближе вашей матушки соседей никого.
Ну, я подбодрю полковника, едва случай выпадет.
Как говорится, где потеряешь, там и найдешь.
Вот только бы нам добиться, чтобы она выкинула Уиллоби из головы!
— Если бы нам это удалось, сударыня, — сказала Элинор, — мы прекрасно обойдемся и без полковника Брэндона!
С этими словами она поднялась и отправилась на поиски Марианны, которая, как она и ожидала, уединилась у себя в комнате и, когда она вошла, в безмолвной тоске склонялась над угасающим огнем, даже не засветив свечи.
— Оставь меня одну, — только и сказала она.
— Оставлю, — ответила Элинор. — Если ты ляжешь.
Но Марианна в нервическом раздражении сначала было наотрез отказалась, но потом все-таки уступила ласковым настояниям сестры, и Элинор ушла, только когда увидела, что она преклонила измученную голову на подушку и что, как ей показалось, была готова отдаться благодетельному сну.
В гостиную, куда она затем спустилась, вскоре вошла миссис Дженнингс, держа в руках до краев полную рюмку.
— Душенька, — сказала она еще с порога, — я только сейчас вспомнила, что у меня хранится немного отменнейшего старого констанциевского вина, лучше какого никто не пробовал, и я налила рюмочку для вашей сестрицы.
Мой бедный муженек! Уж как он его любил!
Свою желчную подагру только им и пользовал и все приговаривал, что помогает око лучше всех снадобий на свете.
Так отнесите его вашей сестрице!
— Сударыня, — ответила Элинор, улыбнувшись разнице недугов, которые это средство излечивало, — вы очень, очень добры!
Но когда я ушла от Марианны, она уже засыпала, я надеюсь. Мне кажется, сон для нее сейчас лучшее целительное средство, а потому, с вашего позволения, я выпью это вино сама.
Миссис Дженнингс, как ни сожалела она, что опоздала на пять минут, удовольствовалась таким выходом из положения, а Элинор, выпив полрюмки, подумала, что пока еще не ей решать, полезно ли оно при желчной подагре, но вот испробовать, насколько оно целебно для разбитого сердца, можно и на ней не хуже, чем на ее сестре.
Когда подали чай, приехал полковник Брэндон и по тому, как он оглядел комнату, Элинор тотчас заключила, что он и не ждал и не желал увидеть Марианну, — что, короче говоря, он уже знает, чем объясняется ее отсутствие.
Миссис Дженнингс это в голову не пришло, и, направившись к чайному столику, за которым председательствовала Элинор, она ей шепнула:
— Полковник все такой же хмурый.
Ему ничего еще не известно. Так вы скажите ему, душенька.
Вскоре полковник пододвинул свой стул поближе к ней и, бросив на нее взгляд, который сказал ей, что он знает все, спросил, как чувствует себя ее сестра.
— Марианна занемогла, — ответила Элинор.
— Ей нездоровилось весь день, и мы уговорили ее лечь.
— Так, значит, — произнес он нерешительно, — то, что мне довелось услышать утром, возможно, близко... возможно, ближе к истине, чем сначала я был в силах поверить.
— Но что вы слышали?
— Что джентльмен, которого я имел основания полагать... вернее, что человек, который, насколько я знал, был связан словом... Но сказать вам это?
Если вам уже все известно, а, конечно, это так, то я буду избавлен...
— Вы говорите, — ответила Элинор с принужденным спокойствием, — о женитьбе мистера Уиллоби на мисс Грей?
Да, мы все знаем.
Как видно, нынче это стало всеобщим достоянием, и нас оповестили еще утром.
Мистер Уиллоби непостижим.
А где услышали про это вы?
— В книжной лавке на Пэлл-Мэлл, куда я зашел по делу.
Две дамы поджидали свою карету, и одна рассказывала второй про какую-то свадьбу голосом столь громким, что я невольно все слышал.
Мое внимание остановило часто повторявшееся имя «Уиллоби», «Джон Уиллоби», а затем последовало безоговорочное утверждение, что свадьба его с мисс Грей дело решенное и ее можно больше не держать в секрете — назначена она через несколько недель. А затем последовал подробный рассказ о приготовлениях к ней и прочем.
Одно обстоятельство особенно запечатлелось у меня в памяти, так как оно окончательно подтвердило, о ком шла речь: сразу же после венчания молодые отправятся в Комбе-Магна, сомерсетширское имение жениха.
Представьте мое изумление! Но бесполезно описывать, что я почувствовал.
Справившись у приказчика, когда они уехали, я узнал, что разговорчивая дама была некая миссис Эллисон, а это, как я выяснил позднее, фамилия опекуна мисс Грей.