— Даже в этом я на его деликатность не положусь, — возразила Марианна, уже направляясь к лестнице.
— Человек, которому некуда девать собственное время, всегда без малейшего зазрения совести посягает на чужое.
Ее заключение оказалось верным, хотя строилось оно на ложной предпосылке и предубеждении. Но как бы то ни было, полковник Брэндон попросил доложить о себе, и Элинор, не сомневаясь, что сюда его привела искренняя тревога за Марианну, свидетельство которой она увидела в расстроенном, опечаленном выражении его лица и в том, как обеспокоенно, хотя и кратко осведомился он о ее здоровье, не могла извинить сестре подобное пренебрежение к нему.
— Я встретил миссис Дженнингс на Бонд-стрит, — сказал он, поздоровавшись, — и она уговорила меня заехать. Впрочем, без особого труда, так как я предполагал, что, вероятно, застану вас одну, чего мне очень хотелось.
Моя цель... мое желание... единственная причина, почему я этого желал... Мне кажется... я надеюсь, это может принести утешение... Нет-нет, какое же утешение?.. Об утешении пока, разумеется, нет речи... Но убедить вашу сестру... раз и навсегда...
Мои чувства к ней, к вам, к вашей матушке — вы позволите мне дать им доказательство, открыв вам кое-какие обстоятельства, которые ничто, кроме самого искреннего уважения... кроме горячего желания быть полезным... Мне кажется, моя смелость оправдана... хотя я потратил много часов, убеждая себя, что поступаю правильно, но ведь я могу и ошибаться?
— Он умолк.
— Я понимаю, — ответила Элинор.
— Вы хотели бы сообщить мне что-то о мистере Уиллоби.
Нечто такое, что еще больше обличит его характер. Разумеется, это самая дружеская услуга, какую вы можете оказать Марианне. Я буду благодарна за все, что услышу, как будет и она... но только со временем.
Прошу, прошу вас рассказать мне все.
— Непременно. Короче говоря, когда я уехал из Бартона в октябре... Нет, так вам будет трудно понять... Я должен вернуться в прошлое.
Боюсь, мисс Дэшвуд, во мне вы найдете очень плохого рассказчика. Не знаю даже, с чего начать.
Нет, без моей собственной истории, к сожалению, обойтись нельзя. Но тут я, правда, буду краток.
Такая тема, — добавил он с тяжелым вздохом, — не соблазнит меня на излишние подробности.
Он умолк, собираясь с мыслями, а затем с новым вздохом продолжал:
— Вероятно, вы забыли разговор... ведь на вас он, полагаю, никакого впечатления произвести не мог... Наш разговор как-то вечером в Бартон-парке — во время танцев — когда я упомянул, что ваша сестра Марианна немного напоминает мне одну мою давнюю знакомую.
— Нет-нет, — сказала Элинор, — я отлично помню.
Ему как будто было приятно, что она не забыла.
— Если меня не обманывает, не дразнит пристрастная память, они были сходны не только наружностью, но и по натуре.
Тот же сердечный жар, та же пылкость воображения и характера.
Та, о ком я говорю, была близкая моя родственница, осиротевшая во младенчестве и находившаяся под опекой моего отца.
Почти однолетки, мы с самого нежного возраста играли вместе и делили все забавы.
Не помню времени, когда б я не любил Элизы. Когда же мы выросли, я питал к ней чувство, на которое, возможно, вы, судя по нынешней моей угрюмости, не сочтете меня способным.
Ее же привязанность ко мне, я убежден, была столь же горячей, как вашей сестры — к мистеру Уиллоби, и столь же злосчастной, хотя и по иной причине.
В семнадцать лет я потерял ее навеки.
Ее выдали замуж, выдали против ее воли за моего брата.
Она была богата, а наше родовое имение обременяли долги.
Боюсь, лишь этим объяснялось поведение того, кто был ее дядей и опекуном.
Мой брат был ее не достоин, он даже не любил ее.
Я лелеял надежду, что ее чувство ко мне послужит ей опорой во всех бедах, и некоторое время так оно и было. Но, наконец, горестность ее положения — с ней обходились с большой жестокостью — ослабила ее решимость, и хотя она обещала мне, что ничему... Но как путанно я рассказываю!
Я ведь даже не упомянул, как все это произошло.
Мы решили бежать в Шотландию, и ждать оставалось лишь несколько часов, когда горничная моей кузины выдала нашу тайну, то ли по легкомыслию, то ли из коварства.
Меня отослали к родственнику, жившему совсем в другой части страны, а ее лишили свободы, общества, каких бы то ни было развлечений, пока мой отец не настоял на своем.
Я слишком полагался на ее твердость, и удар оказался суровым, но, будь ее брак счастливым, наверное, я, тогда еще совсем юный, через несколько месяцев примирился бы с ним, и, уж во всяком случае, не сожалел бы о нем сейчас.
Но счастливым он не был.
Мой брат не питал к ней ни малейшей привязанности, его влекли низменные удовольствия, и с самого начала он обходился с ней дурно.
Следствие всего этого для столь молодой, живой и неопытной женщины, как миссис Брэндон, было лишь естественным.
Вначале она смирилась со своей злополучной участью, и было бы лучше, если бы она не пережила тех страданий, которые вызывали в ней воспоминания обо мне.
Но можно ли удивляться, что верность подобному мужу хранить было трудно и что, не имея друга, который мог бы дать ей добрый совет или удержать ее (мой отец прожил после их свадьбы лишь несколько месяцев, я же находился с моим полком в Индии), она пала?
Если бы я остался в Англии, быть может... Но я решил ради счастья их обоих не видеться с нею несколько лет и ради этого добился перевода в другой полк.
Потрясение, которое я испытал, узнав о ее свадьбе, — продолжал он с необыкновенным волнением, — было пустяком по сравнению с тем, что я почувствовал, когда примерно два года спустя до меня дошла весть о ее разводе.
Вот откуда эта мрачность... Даже сейчас мысль о тех страданиях...
Его голос прервался, он поспешно встал и несколько раз прошелся по комнате.
Элинор, тронутая его признанием и, еще больше, этой душевной бурей, не могла вымолвить ни слова.
Он увидел ее исполненный сочувствия взгляд, подошел к ней, взял ее руку, пожал, а затем поцеловал с почтительной благодарностью.
Через две-три минуты он справился с собой и продолжал уже спокойно:
— После этих тягостных дней прошло почти три года, прежде чем я вернулся в Англию.
Едва приехав, я тут же, разумеется, попытался ее разыскать. Но поиски эти были столь же тщетными, как и печальными.
Мне удалось найти только первого ее соблазнителя, и были все основания опасаться, что, расставшись с ним, она лишь еще более погрузилась в греховную жизнь.