Как и миссис Феррарс... Короче говоря, это была сцена столь необоримого отчаяния... Но уповаю, буря все же пронесется, не сокрушив никого из нас.
Несчастная Фанни! Вчера у нее один нервический припадок тотчас сменялся другим.
Но не стану излишне вас тревожить.
Донаван утверждает, что особой опасности нет. Конституция у нее здоровая, а решимость возобладает над чем угодно.
Перенесла она все это с поистине ангельской кротостью!
Она говорит, что никогда больше ни о ком хорошего мнения не будет. И не удивительно — после того, как ее столь коварно обманули! Столь черная неблагодарность в ответ на такую снисходительность, такое доверие!
Ведь она пригласила этих девиц погостить у нее только из доброты сердечной. Только полагая, что они заслуживают некоторого поощрения, что они скромны и благовоспитанны и будут приятными собеседницами. Ведь мы лишь поэтому, вопреки самому горячему нашему желанию, не пригласили тебя с Марианной пожить у нас, пока вы, милостивая государыня, ухаживали за вашей дочерью.
И так ее вознаградить!
«Ах, я от всей души хотела бы, — говорит бедняжка Фанни с обычной своей сердечностью, — чтобы мы вместо них пригласили твоих сестриц!»
Тут он умолк, чтобы выслушать положенные изъявления благодарности, после чего продолжал:
— Что перенесла несчастная миссис Феррарс, когда Фанни ей все рассказала, не поддается никакому описанию!
Подумать только! Она с истинно материнской любовью находит для него отличную партию, а он все это время тайно помолвлен с совсем другой особой! Подобное подозрение ей и в голову прийти не могло.
И тем более в отношении такой особы. «Уж тут-то, — говорила она, — казалось, я могла ничего не опасаться!»
Муки ее были просто неописуемы!
Однако мы обсудили, что следует предпринять, и в конце концов она послала за Эдвардом.
Он явился.
Но мне грустно рассказывать о том, что произошло.
Все уговоры миссис Феррарс расторгнуть помолвку, подкрепляемые моими доводами и мольбами Фанни, оказались тщетными.
Долг, сыновья и братская привязанность — все было забыто.
Никогда бы прежде я не поверил, что Эдвард способен на подобное упрямство и бесчувственность.
Мать открыла ему свое великодушное намерение: если он женится на мисс Мортон, она передаст ему в полное владение норфолкское поместье, которое после уплаты поземельного налога приносит чистый годовой доход в тысячу фунтов. И в отчаянии даже пообещала добавить еще двести фунтов. А затем указала, какая нищета его ждет, если он не откажется от этого мезальянса.
Ему придется довольствоваться собственными двумя тысячами фунтов, и пусть не смеет являться к ней на глаза, пусть не только не надеется на ее помощь, но более того, пусть знает: если он попробует найти себе какое-нибудь доходное занятие, она постарается воспрепятствовать ему, насколько это будет в ее власти.
Тут Марианна, вне себя от негодования, хлопнула в ладоши и вскричала:
— Боже милосердный, неужели это возможно?!
— Ты вправе изумляться, Марианна, упрямству, перед которым бессильны даже такие доводы, — сказал ее брат.
— Твое восклицание вполне естественно.
Марианна собралась было возразить, но вспомнила свое обещание и промолчала.
— Да-да, — возобновил он свой рассказ, — все оказалось тщетным.
Эдвард говорил мало, но зато самым решительным тоном.
Ничто не подвигнет его расторгнуть помолвку.
Он сдержит слово, во что бы это ему ни обошлось.
— Значит, — с грубоватой прямотой перебила миссис Дженнингс, не в силах долее молчать, — он вел себя как порядочный человек!
Прошу у вас прощенья, мистер Дэшвуд, но, поступи он иначе, я бы сказала, что он негодяй!
Это дело имеет такое же отношение ко мне, как и к вам, потому что Люси Стил моя родственница, и я убеждена, что в мире не найти девушки лучше и более достойной хорошего мужа!
Джон Дэшвуд весьма удивился, но он был флегматичен, неуязвим к уколам и предпочитал со всеми ладить, а уж тем более с обладателями приличных состояний, и потому ответил без малейшей досады.
— Сударыня, я никогда не позволю себе отозваться непочтительно о тех, кто имеет честь состоять с вами в родстве.
И мисс Люси Стил, не спорю, особа, возможно, весьма достойная, но брак этот, как вы сами понимаете, невозможен.
Согласиться же на тайную помолвку с юношей, порученным попечениям ее дяди, и тем более с сыном столь состоятельной дамы, как миссис Феррарс, это все-таки, пожалуй, немного чересчур.
Но, впрочем, миссис Дженнингс, я вовсе не намерен бросать тень на поведение тех, кто пользуется вашим расположением.
Мы все желаем ей всяческого счастья, а миссис Феррарс с начала и до конца вела себя так, как на ее месте вела бы себя любая нежная и заботливая мать.
Великодушно и щедро.
Эдвард сам выбрал свой жребий и, боюсь, тяжкий.
Марианна вздохнула, разделяя его опасения, а сердце Элинор разрывалось при мысли, что должен был чувствовать Эдвард, пренебрегая угрозами матери ради той, кто ничем не могла его вознаградить за подобное благородство.
— Но как же все это кончилось, сударь? — спросила миссис Дженнингс.
— Сколь ни грустно, сударыня, самым прискорбным разрывом. Мать отреклась от Эдварда.
Он вчера же покинул ее дом, но, куда он отправился и в Лондоне ли он еще, мне неизвестно. Ведь мы, разумеется, никаких справок наводить не можем.
— Бедный молодой человек! Что с ним теперь будет?
— Поистине, сударыня, весьма печальная мысль!
Рождением предназначенный для столь обеспеченной жизни!
Право, не представляю себе участи более злополучной!