А что дом нехорош, уж, право, не понимаю, о чем полковник и думал. Лучше дома я не видывала.
— Он просто сказал, что дом надо подновить.
— А кто виноват? Почему он его не подновил? Кому этим заняться, как не ему?
Но тут вошел лакей и доложил, что карета подана. Миссис Дженнингс тотчас начала собираться, говоря:
— Ах, душенька, мне пора ехать, а я еще и половины не сказала, чего хотела.
Ну да потолкуем вечером, когда нам никто не помешает.
Вас я с собой не приглашаю, головка ведь у вас сейчас совсем другим занята, до общества ли тут! Да вам и не терпится все поскорее рассказать сестрице!
(Марианна вышла из гостиной следом за полковником.)
— Разумеется, сударыня, я расскажу Марианне. Но больше пока никому.
— Ах вот как! — разочарованно вздохнула миссис Дженнингс.
— Значит, вы не хотите, чтобы я и Люси сказала? Я нынче думаю заехать в Холборн.
— Нет, сударыня. И Люси. Прошу вас.
Отсрочка на один день большого значения не имеет, а, пока я не напишу мистеру Феррарсу, мне кажется, никому больше об этом знать не следует.
Я сейчас же сяду писать.
Ведь для него каждый час дорог, так как ему предстоит еще получить сан.
Это объяснение сначала чрезвычайно изумило миссис Дженнингс.
Она никак не могла взять в толк, почему мистера Феррарса надо ставить об этом в известность, да еще в такой спешке.
Но ее тут же осенила блестящая мысль, и она воскликнула:
— О-о! Понимаю, понимаю!
Так это будет мистер Феррарс!
Ну, тем лучше для него.
Да, конечно, ему надо побыстрее получить сан. И я ужасно рада, что между нами и это решено.
Только, душечка, удобно ли, чтобы вы сами?
А не полковник? Кому же написать, как не ему?
Элинор не вполне поняла начало этой речи, но не стала спрашивать объяснения и ответила только на последний вопрос.
— Полковник Брэндон настолько деликатен, что ему неловко самому сообщить мистеру Феррарсу о своем намерении.
— И он поручает это вам!
Странная деликатность, право!
Однако не буду вам мешать. (Элинор уже приготовилась писать.) Вам виднее.
Ну, так до свидания, душенька.
Ничего приятнее я не слышала с тех пор, как Шарлотта разрешилась!
И она вышла — только для того, чтобы тотчас вернуться.
— Душечка, я как раз вспомнила про сестру Бетти.
Мне было бы очень приятно устроить ее к такой хорошей госпоже.
Но, честно скажу, годится ли она в камеристки, я не знаю.
Горничная она превосходная и шьет преискусно.
Ну, да у вас еще будет время обо всем этом поразмыслить.
— Ах разумеется, сударыня, — ответила Элинор, почти ее не слушая и думая лишь о том, как бы поскорее остаться одной.
Ее теперь всецело занимала мысль, с чего начать письмо Эдварду, каким образом изложить все? Казалось бы, что могло быть проще? Но только не для нее.
Она равно боялась сказать слишком много или слишком мало и в задумчивости склонялась над листом бумаги с пером в руке, пока ее размышления не прервало появление самого Эдварда.
Он намеревался занести карточку вместо прощального визита, но столкнулся в дверях с миссис Дженнингс, которая, извинившись, что не может вернуться в комнаты вместе с ним, настояла, чтобы он поднялся в гостиную: мисс Дэшвуд сейчас там и желала бы поговорить с ним по весьма важному и неотложному делу.
Элинор как раз в утешение себе подумала, что написать все-таки много легче, чем передать ему поручение полковника устно, и тут в дверях появился он, обрекая ее на более тягостное испытание.
Она совсем смешалась.
Они еще не виделись с тех пор, как его помолвка получила огласку, и он, конечно, полагал, что для нее это явилось новостью. Подобная неловкость в совокупности с недавними ее мыслями и необходимостью исполнить поручение полковника ввергли ее в тягостное смущение, не уступавшее его собственному, и несколько минут они сидели друг против друга, испытывая величайшую неловкость.
Эдвард никак не мог вспомнить, извинился ли он за свое вторжение, когда переступил порог гостиной, но на всякий случай испросил у нее прощение по всем правилам, едва сумел заговорить, после того как опустился на стул.
— Миссис Дженнингс передала мне, — сказал он, — что вы желаете о чем-то со мной поговорить... то есть если я верно ее понял... иначе я не позволил бы себе войти столь бесцеремонно... хотя мне было бы очень грустно уехать из Лондона, не повидав вас и вашу сестру. Тем более что теперь лишь очень нескоро... то есть маловероятно, чтобы я имел удовольствие увидеться с вами в ближайшее время.
Завтра я еду в Оксфорд.
— Однако вы не уехали бы, — сказала Элинор, приходя в себя и решаясь как можно скорее покончить с самым страшным, что ей предстояло, — без самых лучших наших пожеланий, пусть даже мы не сумели бы высказать их вам самому.
Миссис Дженнингс вы поняли совершенно верно.
Мне действительно нужно сообщить вам нечто важное, и я уже собралась доверить это бумаге.