Внешность отнюдь не романтического любовника.
С другой стороны, он бесспорно был очень тонкий критик и отличный эссеист.
Меня несколько раздражало, что он пренебрежительно отзывался обо всех английских авторах, кроме тех, кто благополучно отошел в мир иной; но это лишь возвышало его в глазах нашей интеллигенции, охотно верящей, будто на почве отечества не произрастает ничего путного, и в этой среде он пользовался большим влиянием.
Однажды я сказал ему, что достаточно изречь пошлость по-французски, чтобы он счел ее остроумной, и он настолько оценил мою шуточку, что вставил ее как свою в очередное эссе.
Если уж он снисходил до похвалы современным авторам, то хвалил лишь тех, кто пишет на чужом языке.
Но вот что досадно - сам он, бесспорно, писал блестяще.
Стиль его был безупречен.
Познания широки и разносторонни.
Он умел быть серьезным без высокопарности, забавным без легкомыслия, изысканным без жеманства.
Самая незначительная его статейка отлично читалась.
Каждое его эссе - маленький шедевр.
Что до меня, я не считал его таким уж приятным собеседником.
Возможно, мне не удалось разглядеть лучшие его стороны.
Хотя мы были знакомы много лет, ни разу я не слыхал от него забавной шутки.
Он был не речист, и когда уж произносил два слова, то будто не говорил, а вещал.
Если бы мне предстояло провести вечер с ним вдвоем, я пришел бы в отчаяние.
Меня всегда поражало, что этот скучный, напыщенный человечек способен писать так изящно, остроумно и весело.
Еще больше я поражался, что общительная, жизнерадостная Мэри Уортон пылает к нему такой нежной страстью.
Подобные загадки непостижимы, видно, было в этом немолодом, недоброжелательном, злонравном человечке что-то притягательное для женщин.
Жена его обожала.
Она была толстая, нудная и настырная.
Она отравляла Джерарду жизнь и нипочем не соглашалась дать ему свободу.
Она поклялась, что покончит с собой, если он от нее уйдет, и Мэнсон опасался, как бы она при своем неуравновешенном, истеричном нраве не исполнила угрозу.
Однажды, когда Мэри позвала меня на чашку чаю, я заметил, что она неспокойна и чем-то расстроена, спросил, что случилось, и она вдруг расплакалась.
Оказалось, перед тем она завтракала с Мэнсоном, и он был совсем выбит из колеи, жена закатила ему ужасную сцену.
- Так продолжаться не может! - воскликнула Мэри.- Его жизнь идет прахом.
У всех у нас жизнь идет прахом.
- Почему бы вам не сжечь свои корабли?
- То есть?
- Вы так давно любите друг друга, вы успели изучить друг в друге и самое хорошее, и самое дурное; вы оба уже немолоды, много ли вам осталось; обидно, чтобы пропадало понапрасну чувство, которое выдержало такое испытание временем.
И какая от вашей жертвы польза Тому и миссис Мэнсон?
Разве они счастливы оттого, что вы оба мучаетесь?
- Нет.
- Тогда почему бы вам попросту все не бросить и не укатить вдвоем, а там будь что будет?
Мэри покачала головой.
- Мы без конца это обсуждали.
Больше четверти века обсуждали.
Это невозможно.
Многие годы Джерард не мог так поступить из-за дочерей.
Может быть, миссис Мэнсон была очень нежной матерью, но матерью очень плохой, и правильно воспитывать девочек было некому, кроме Джерарда.
А теперь, когда они уже замужем, у него сложились свои привычки.
Что нам было делать?
Уехать во Францию или в Италию?
Я не могу вырвать Джерарда из привычного окружения.
Он был бы глубоко несчастен.
Он слишком стар, чтобы все начинать сначала.
И потом, хоть Томас изводит меня и скандалит и мы ссоримся и действуем друг другу на нервы, он меня любит.
В сущности, у меня бы просто не хватило духу от него уйти.
Без меня он пропадет.
- Положение безвыходное.