Они всегда были добры ко мне — подкармливали сладостями, разрешали сидеть у них на кухне и играть с собакой.
Никто мне ничего не говорил, но я почему-то догадался, что их уже нет в живых и наверху обитают незнакомцы.
И эта тропинка закрыта для меня навеки…
Дверь, за которой исчезла Роза, оказалась запертой, и секунду я стоял в нерешительности.
— Открой дверь!
Ответом был визгливый лай маленькой собачонки.
Странно.
— Не бойся, я не замышляю ничего плохого. Я долго шел к тебе и не собираюсь уходить просто так!
Если ты не откроешь дверь, мне придется сломать ее!
Я услышал ее голос:
— Ш-ш-ш, Наппи… Иди в спальню, иди…
Еще через секунду замок щелкнул, дверь открылась и мама вдруг очутилась совсем рядом со мной.
— Мама, — прошептал я.
— Не бойся меня и выслушай!
Пойми, я уже не тот, что был раньше… я изменился… я нормальный человек… Понимаешь?
Я больше не слабоумный… я не кретин.
Я — как все, как ты, как Матт, как Норма…
Я говорил и говорил, моля в душе, чтобы она не захлопнула дверь.
Мне хотелось рассказать ей все, сразу.
— Мне сделали операцию, и я стал другим, каким ты меня всегда хотела видеть.
Читала про это в газетах?
Это новый научный эксперимент, который повышает умственные способности человека, и я стал первым!
Пойми же меня!
Почему ты так на меня смотришь?
Я стал умным, умнее, чем Норма, дядя Герман или Матт!
Я знаю вещи, которых не знают даже профессора в университете!
Скажи мне что-нибудь!
Ты можешь гордиться мной и рассказать про меня всем соседям!
Тебе больше не нужно прятать меня в подвале, когда приходят гости!
Поговори же со мной!
Расскажи, как я был маленьким!
И не бойся меня!
Я ни в чем не виню тебя, просто мне надо узнать побольше о самом себе, пока еще не поздно!
Я не смогу стать полноценным человеком, пока не пойму самого себя, и ты — единственная в мире, кто может мне помочь!
Впусти меня. Посидим вместе.
Мои тон, а не слова, заворожили ее.
Она просто стояла и смотрела на меня.
Не подумав, я вынул из кармана окровавленную руку и протянул вперед, словно моля о помощи.
Лицо ее сразу смягчилось.
— Тебе больн… — Вряд ли она по-настоящему жалела меня.
То же самое чувство она испытала бы и к поранившей лапу собаке, и к исцарапанному в боевой схватке коту.
Не потому, что я — ее Чарли. Наоборот.
— Заходи и вымой руки.
Я принесу йод и бинты.
Я подошел к треснувшей раковине, над которой мама так часто умывала меня, когда я возвращался со двора, когда мне нужно было идти есть или спать.
Пока я закатывал рукава, она смотрела на меня.
— Не надо было бить стекло.
Хозяйка рассердится, а у меня нет денег, чтобы заплатить ей…
Потом, словно недовольная тем, что я делаю все так медленно, она отобрала у меня мыло и сама занялась моими руками.
Занятие это полностью захватило ее, и я боялся шевельнуться, чтобы не спугнуть счастье.